— Так и что? — спросила она, чтобы сбросить напряжение. — Тебя когда накрывает?

Вопрос вырвался раньше, чем она поняла, что спрашивает. Обычно люди не задают такие вопросы. Слишком личное. Люди говорят про погоду, про работу, про то, что завтра собираются делать.

Но Таргитай не был обычным человеком.

И он ответил.

Без тени шутки, без попытки свернуть или приукрасить. Его голос стал тише, глубже, будто каждое слово приходилось вытаскивать из самой дальней части его души.

— Каждую ночь вижу лица погибших в бою товарищей. — Он помолчал. — Из-за этого спать сложно.

Даша перестала улыбаться.

Внутри что-то оборвалось, ухнуло вниз, и стало так стыдно, как будто она нашкодила. Только что она шутила про «накрывает», превращая свою печаль в нечто почти легкомысленное. А он сказал правду. Настоящую. Без прикрас и иронии.

— Мне очень жаль, — выдохнула Даша. И правда почувствовала, что жаль. Не из вежливости. По-настоящему.

Орк посмотрел на нее.

Его красные глаза в темноте казались двумя угольками. Но не злыми. Уставшими.

— Ничего, — сказал он, и его голос снова стал обычным. Ровным, почти спокойным. — Сегодня-то я твое лицо увидел перед сном. Спать буду крепко.

Даша моргнула.

Сердце сделало кульбит, потом еще один, а потом, кажется, попыталось выпрыгнуть через горло.

Что он сказал?

«Сегодня я твое лицо увидел».

Это прозвучало так двусмысленно. Так, будто в любовном романе герой признается, что думает о героине. Даша почувствовала, как щеки заполыхали, хотя на улице было свежо.

Но она знала.

Она понимала.

Он имел в виду ровно то, что сказал. Не больше. Таргитай был орком. Воином, который хоронил товарищей и каждую ночь видел их мертвые лица. И сегодня он увидел другое лицо. Живое. Грустное, но живое. И, может быть, это вытеснило хотя бы на несколько часов те страшные образы.

Даша поняла это.

Но все равно смутилась.

— Спокойной ночи, — выпалила она и, не дожидаясь ответа, шагнула обратно под крышу.

Балкон жалобно скрипнул.

Даша закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной, чувствуя, как колотится сердце.

Таргитай не ответил.

Она стояла, слушая, как ветер играет с жестяным козырьком, и думала о том, что этот странный, зеленый орк сказал ей откровенностей за одну минуту больше, чем некоторые люди за всю жизнь выдают.

А потом она подошла к дивану, натянула плед до подбородка и долго смотрела в потолок, прежде чем глаза закрылись сами собой.

Таргитай остался сидеть на крыльце.

Смотрел на маленький балкончик, который, казалось, держался на честном слове, и думал о том, что в этом мире, где все казалось неправильным, одна вещь была такой же, как дома.

Звезды.

И еще одно лицо, которое он сегодня увидел.

Орк не умел подбирать красивые слова. Не умел говорить о чувствах. Но он знал одно: если душа болит, значит, она есть.

У девчонки она точно была.

Удивительно, но сегодня он действительно чувствовал, что спать будет крепко.

Утро наступило слишком рано.

Даша это поняла, когда телефон завибрировал в седьмой раз, а она все еще пыталась убедить себя, что тот странный зеленый мужчина на крыльце ей приснился. Но нет. Плед пах деревом и почему-то хвоей, под глазами залегли синяки, а в голове пульсировало ровно в такт словам: «Ты его призвала — ты его и отправляй обратно».

Она кое-как скатилась с дивана, на ощупь нашла джинсы, футболку и поняла, что у нее нет времени на душ. И нет сил. И нет желания.

Ленка уже уехала. На кухне осталась записка: «Кофе в термосе. Бутер в холодильнике. Если сожрешь мои шоколадки — убью. p.s. Зеленый друг спит на веранде, храпит так, что стекла дрожат. Удачи на работе».