Осторожно, на цыпочках, стараясь дышать через раз, она прижалась спиной к косяку и посмотрела вверх. Ветер трепал ее волосы. Но было хорошо, сентябрь в этом году выдался ласковым.

— Не грусти, скоро уже избавишься от меня, — раздался голос снизу.

Даша вздрогнула так сильно, что балкон жалобно скрипнул, и она вцепилась в косяк, как утопающий в спасательный круг.

— Господи! — выдохнула она, прижимая руку к сердцу. — Ты меня чуть не убил! Я думала, ты храпишь уже!

Она посмотрела вниз.

Таргитай сидел на ступеньках крыльца. В тесных джинсах, расстегнутой рубашке и с таким видом, будто он здесь всегда и жил. Его красные глаза смотрели куда-то вдаль, на лес, на поле, на звезды.

— Там душно, — сказал он просто. — А здесь ветер. Дышится легко.

Даша не знала, что ответить. Она все еще пыталась восстановить дыхание после испуга.

— И как долго ты здесь сидишь?

— Давно. — Орк повернул голову и посмотрел на нее снизу вверх. — Слышал, как ты поднималась. Думал, ляжешь спать. А ты вышла.

Он отвел взгляд. Снова уставился на звезды. И Даша вдруг поняла, что он не смотрит на нее не потому, что ему неинтересно, а потому, что дает ей пространство. Не лезет. Не спрашивает. Просто сидит рядом. Ну, почти рядом — снизу.

Даша закусила губу.

Ей стало неловко. Не потому, что он сказал что-то неправильное. А потому, что он подумал, будто грустит она из-за него. Из-за того, что он застрял в этом мире. Из-за необходимости его отправлять назад.

— Это не из-за тебя я грущу, — сказала она быстро, почти выпалила. — Ленка просто случайно напомнила о кое-чем. Она не специально, она просто переживает. Но теперь настроение — вот, — она развела руками, — плохое.

Таргитай молчал.

Даша продолжила, потому что пауза начала давить:

— У нас вообще с ней так. Она может ляпнуть, а потом переживает. Но не извиняется, потому что считает, что правду говорить полезно. Может, и полезно. Только от этого не легче.

— Ты про родителей? — спросил орк.

Голос у него был низкий, ровный.

Даша кивнула.

Потом поняла, что в темноте он может не увидеть, и сказала:

— Да.

— Давно?

Даша посмотрела на свои руки. Они дрожали.

— Год уже как. Мне только двадцать исполнилось. И вот… перед днем рождения меня накрывает потихоньку. — Она усмехнулась собственным словам. — Прямо как волна. Или как одеяло. Не знаю, как объяснить.

Орк медленно повторил, растягивая слово, будто пробовал его на вкус:

— На-кры-ва-ет.

Даша улыбнулась. Невольно.

— Это как крышкой, что ли? — уточнил Таргитай, и в его голосе проступило искреннее любопытство.

Он повернулся к ней всем корпусом, и даже в темноте было видно, как его зеленое лицо выражает сосредоточенность.

— Да, — сказала Даша, и улыбка стала шире. — Похоже. Только тоской.

Таргитай нахмурился. Подумал. Потом изрек с такой серьезностью, что Даша едва не рассмеялась в голос:

— Значит, душа есть. Только бездушных никогда не на-кры-ва-ет.

Слова были такими простыми, почти детскими. И такими правильными. Она не знала, что на это ответить. Ей вдруг стало легче от того, что он понял.

— Ты даже не представляешь, как ты это сейчас сказал, — тихо произнесла она. — Спасибо.

— За что? — искренне удивился орк.

— За то, что поверил в мою душу, — усмехнулась Даша. — А то я уже начала сомневаться.

Она вон продать ее собиралась несколько часов назад за ненадобностью, а тут ей почти комплименты вдруг делали. Дашу это смущало.

Таргитай же пожал плечами. Швы на рубашке жалобно скрипнули.

— Я воинов хоронил. У тех, у кого души не было, глаза после смерти пустыми оставались. А у тебя глаза, — он запнулся, подбирая слово, — живые. Даже когда грустные. Я по ним и понял, что ты не злой дух.

Даша вдруг подумала, что разговор куда-то сворачивает. В сторону, которая заставляет ее сердце биться быстрее. Это было странное чувство. Не страшное. Но такое, от которого ее щеки краснели, а мысли мутились.