— Мне нужно было, чтобы ты присмотрел за ней всего час, пап, — сказал я. — Неужели даже это тебе не под силу?

— Слушай, Джесси. Я сразу сказал, что это не моя забота, когда ты решил оформить единоличную опеку. Я двадцать один год тянул тебя на своем горбу. Я не собираюсь начинать всё сначала из-за твоих гребаных ошибок.

— У меня не было выбора! Либо она остается со мной, либо отправляется в приют.

Я заглянул в ярко-голубые глаза Ари. Она перестала плакать, но в ее взгляде, темном, как ночной океан, все еще стояли слезы. Я любил ее до боли и готов был на все, чтобы защитить.

— Знай я, во что превратится моя жизнь, я бы никогда не связался с твоей матерью, — процедил отец, делая очередной глоток. — Ты лишил меня счастья. Мне сорок пять, а я все еще торчу в этой развалюхе вместе с тобой.

Слова больно жалили, но я давно научился не показывать вида. За годы я просто онемел от этих упреков, которые слышал снова и снова.

Я прижал Ари крепче. В глубине души я до смерти боялся, что стану таким же, как он — что не найду работу после университета, что повторю этот замкнутый круг и передам его по наследству своей дочери. Эти мысли не давали мне спать, но другой жизни я просто не знал.

Бедность была моей единственной реальностью. Только благодаря отличным оценкам в школе я смог поступить в престижный университет в центре города, получив полную стипендию. Это был мой «счастливый билет». Я пахал, чтобы не вылететь, и держался подальше от неприятностей, сосредоточившись только на учебе.

И вот, когда мне показалось, что жизнь налаживается, моя девушка забеременела. Габби была моей школьной любовью, самой красивой девчонкой, которую я знал. Год назад, когда она сказала, что ждет ребенка, мой путь к свободе перестал быть прямым и ясным. Успеваемость поползла вниз — мне приходилось самому заботиться о дочери, ведь на отца рассчитывать не приходилось.

Мне было стыдно признаваться в университете, что я отец-одиночка. Не хотел, чтобы меня считали «отбросом», хотя технически я им и был. Я знал, что ребята, скорее всего, не станут меня судить, но рисковать не хотел. Поэтому я скрывал Ари от всех, хотя отчаянно нуждался в помощи. И дочь была не единственным моим секретом.

Стыд заставлял меня молчать о многом. Быть нищим среди золотой молодежи — то еще испытание. Большинство моих друзей по колледжу никогда не ложились спать голодными. И я не про то «голоден», когда в холодильнике нет ничего вкусненького, а про то, когда там нет вообще ничего.

Раньше я мог не есть по нескольку дней. Первые два дня — самые тяжелые, на третий чувство голода просто исчезает. Сейчас всё было не так плохо, как в детстве, в основном благодаря стипендии. В свои двадцать один я научился обеспечивать себя, но это также означало, что теперь мне нужно тащить на себе и отца, чей алкоголизм с годами только прогрессировал. Я хотел быть лучше — не только ради себя, но и ради Ари.

Одной рукой придерживая дочку, я поставил чайник. Пока вода нагревалась, достал из шкафчика смесь и насыпал ее в бутылочку. Удивительно, как ловко я научился всё делать одной рукой с тех пор, как Ари со мной. Я достал из холодильника нарезку и сыр, быстро соорудив себе бутерброд прямо на столешнице.

Ари потянулась к сыру.

— Ты слишком маленькая, чтобы это есть, — улыбнулся я, умиляясь ее любопытству.

Чайник зашумел. Я выключил плиту и стал ждать, пока вода остынет. Дочка уже начала капризничать — проголодалась. Внезапный громкий звук из телевизора заставил ее вздрогнуть. Я выглянул в гостиную: отец самозабвенно резался в шутер.

— Пап, сделай потише, — попросил я. — Грохот на всю квартиру, ты ее пугаешь.

Отец бросил на меня тяжелый взгляд:

— Иди в другую комнату. У меня выходной.

Я сдержал стон, не желая ввязываться в очередную ссору. Мне остался всего год учебы, и я во многом зависел от него. Он платил за квартиру, у него был грузовичок, который он иногда давал мне, чтобы я мог съездить за подгузниками и смесью. Если всё пойдет по плану, после выпуска я сразу съеду. Главное — закончить вовремя и вернуть себе место в списке лучших студентов, которое я чуть не потерял из-за вечного недосыпа.

Налив воду в бутылочку и подхватив тарелку с бутербродом, я вышел из квартиры на лестницу, чтобы побыть с дочерью в тишине. Вечер был теплым — лето близилось к концу.

Скоро начнутся занятия. Последний курс, значит, будет еще сложнее. Я капнул смесь себе на запястье, проверяя температуру, и отдал бутылочку Ари. Несколько недель назад она научилась держать её сама, и меня до сих пор поражало, как быстро она растет.

Я жевал бутерброд, глядя, как она жадно сосет смесь. Входная дверь в здание скрипнула, и я обернулся. Это была Селин — в руках она держала пачку сигарет и зажигалку.

— А, я так и знала, что здесь кто-то есть, — сказала она.

Я улыбнулся:

— Сегодня не работаешь?

— Не-а. По четвергам у меня выходной. Зато завтра в баре до трех ночи торчать... Сам знаешь, как я ненавижу пятничные смены.