Кондиционер работает через силу, радио ловит только итальянские станции, где поют про
любовь. Дронов садится за руль, поправляет зеркало, включает поворотник. За рулём он
другой — расслабленный, даже почти спокойный. Одна рука на руле, вторая на коробке
передач.
Я открываю навигатор на телефоне.
— Налево, — говорю.
— Налево нельзя, там знак.
— Навигатор говорит налево! — упрямлюсь я.
— Навигатор не видит, что там стройка. Поедем прямо!
И машина уверенно пролетает мимо поворота.
— Тогда зачем вы меня взяли? Чтобы я говорила, а вы делали наоборот?
— Чтобы ты была рядом и злилась! — парирует с лёгкой улыбкой Дронов. — И ворчала,
разумеется.
— Это ваш метод управления?
— Это мой метод вытащить тебя на разговор. Когда ты злишься, ты молчишь. Когда
молчишь — не задаёшь самых важных вопросов.
— Например?
— Например, «почему мы вчера не продолжили по-настоящему?» По-взрослому!
У меня краснеет лицо! Буквально, начинает гореть!
— Я не собиралась задавать этот вопрос, — говорю я. — Меня это не интересует!
— А зря.
— Почему?
— Потому что ответ был бы таким... — Дронов делает паузу. — Ты сама запретила.
«Ничего не считается». Было такое?
— Было.
— Я просто следую правилам, Соколова. Если бы ты сказала «считается» — было бы иначе.
— Иначе — это как?
Он поворачивает руль, обгоняет грузовик, возвращается в полосу. Не отвечает. Минуту
молчит. Две.
— Иначе — это ты сейчас сидела с закрытыми глазами, наслаждалась поездкой и моим
обществом, совершенно не думая о том, как быстрее доехать до порта.
— А о чём бы я думала?
Дронов бросает взгляд в мою сторону и улыбается, как кот, который поймал мышь и
делает вид, что отпустил.
На самом деле он всё контролирует...
— О вчерашнем, — говорит он. — О том, как мы танцевали и о том, как я тебя поцеловал.
Этот поцелуй не оставил тебя равнодушной. Ты долго не могла уснуть!
— Вы подслушивали?
— Не было нужды подслушивать нарочно. Ты была громкой и ворочалась.
— Я всегда ворочаюсь.
— И это ещё не всё! Ночью ты... стонала, — говорит он вдруг.
Я аж закашлялась.
Что?!
Телефон выскальзывает, падает на коврик.
— Не стонала я.
— Стонала. Сначала тихо, потом громче. Я даже проснулся, решив, что тебе плохо.
Но...
— Но что?
— Прислушался и понял, что тебе во сне очень хорошо.. Ты даже улыбалась во сне.
— Неправда.
— Правда. И сказала: «ещё».
Я краснею. Моё лицо стало цвета перезревшего помидора!
Дронов молчит. Мне кажется или он специально едет медленнее?
— Ещё что? — спрашиваю.
— Не знаю, — отвечает он. — Ты не договорила. Перевернулась на другой бок и больше не
стонала, а жаль...
— Хватит! Я ненавижу вас за это ещё больше.
— За то, что услышал? Или за то, что хотел тебя разбудить и — продолжить начатое..?
Я не знаю, куда деваться от смущения и стыда. Выходит, я не только храплю, но и
стону, как пропащая девица.
А вдруг он всё врёт? Приукрашивает! Ради того, чтобы потом в компании приятелей
травить байки.
— Дронов, если вы сейчас же не прекратите шутить надо мной, я выйду.
— Не выйдешь. Мы едем не скорости, ты же не глупая, чтобы подвергать свою жизнь
опасности. И потом, дверь заблокирована. Детская защита.
Я дёргаю ручку. Дверь не открывается. Он предусмотрел. Конечно, предусмотрел. Потому
что он — Дронов, который продумывает всё на три шага вперёд, даже моё позорное
бегство.
— Ненавижу отпуск, — говорю я в лобовое стекло. — Ненавижу круизы, Италию и…
— И?
— И своего босса, — выдыхаю я.
Он молчит. Дорога петляет, поднимается в гору. Город остаётся внизу — черепичные
крыши, узкие улочки, яркие домики... И много-много зелени, разумеется, в которой
утопает город.
— Соколова.
— Что.
— Когда мы придем в порт, начнётся обычная жизнь.
— Я в курсе. Жду с нетерпением!
— Вот как? А отель?
— Что, отель?
— Просто напоминаю тебе прямо сейчас — то, что было в этом отеле, остаётся здесь.
— Я помню.
— И поцелуй, и танец. Сон в одной постели... — смакует босс. — И твои стоны.
— Хватит выдумывать, что я якобы стонала.
Он поворачивается на секунду.
— Ты стонала. Я не вру о таком!
Краснею снова. Отворачиваюсь к окну.
Поскорее бы мы доехали!
Время в дороге теперь тянется мучительно медленно!
Мне кажется, я в жизни так даже деда Мороза не ждала так, как ждала приезда в порт...
Приехали ровно к тому времени, на которое он рассчитал.
Лайнер стоит у пирса, трап опущен. Я вижу Жанну на палубе — она машет руками, будто
мы не виделись год.
— Вера! Вера! Ура!