— Ты на первом собеседовании сама рассказала.

— Ой, точно. Но... неужели вы запомнили?

— Как видишь.

— Ну, он... остепенился, — жую тёплое, ароматное тесто с начинкой. — Жениться

собирается и начинает учить жизни меня. Даже не знаю, что хуже... Вытаскивать его из

передряг или слушать, как он умничает с видом, будто всегда был правильным парнем!

Дронов смеётся.

— Мне это знакомо. Заботиться... Родителей не стало рано, забота о сестре легла на

мои плечи. Она так убивалась, когда их не стало, и я заменил ей родителей. Пора бы

уже отпустить её жить самостоятельно, — ворчит. — Она жалуется, что я распугаю ей

всех парней, что до пенсии буду её опекать и запрещать всё на свете. А я просто...

— Переживаю, — говорим в один голос.

Молчим...

Не такие уж мы и разные, да?

Потом рассказывает про отца — инженера, который не верил в его бизнес. Про мать —

учительницу, которая умерла, когда он заканчивал универ, а потом и отец слёг. Про

то, как он открыл «Ремарк» с партнёром, а потом партнёр ушёл, забрав половину

клиентов.

— Я остался один, — говорит он. — С долгами и двумя сотрудниками.

— И как выжили?

— Работал без выходных. Спал в офисе. Потом появился крупный клиент, потом ещё один.

Потом выкупил долю партнёра. Потом… У меня был служебный роман.

Он ставит бокал, смотрит в потолок. Долго. Я уже думаю, что он не продолжит.

— Её звали Лена. Финансовый директор. Когда она только пришла, то много не знала. Мы

проработали бок о бок три года, она подтянула все свои скилы, а потом свинтила в

столицу, в агентство покрупнее. Ещё и часть моих наработок позаимствовала!

— Ого... А Беляков был...

— Потом был Беляков.

— Обалдеть. Сколько раз вас предавали?

— Трижды, — ровно отвечает Дронов. — Мне понадобилось трижды падать едва ли не на

самое дно и подниматься с руин того, что я создавал, чтобы понять: доверять всем

подряд не стоит. Предать может даже та, которая засыпает у тебя на плече и шепчет,

что хочет от тебя троих детишек...

Замолкаю.

Это... ужасно. У меня самой сердце заныло! Неудивительно, что он потом закрылся и

стал таким невероятно холодным, жёстким.

—Я сделал ровно то, что должен был. Сохранил агентство, поставил новых людей.

— И с тех пор — никаких служебных романов? — говорю я.

— Никаких, — эхом отзывается он. — Никому.

— Поэтому вы взяли меня на работу, — говорю медленно. — Правильную. Скучную. Которую…

— я запинаюсь, — не захочется. Точно не захочется, потому что я не в вашем вкусе. И

не во вкусе большинства мужчин!

Он резко поднимает голову и пристально, не мигая, смотрит в упор.

— Ты сама в это веришь?

Я молчу.

— Вера, — говорит он тихо и раздельно, по слогам. — Я взял тебя, потому что ты

подходила. И наговорил кое-чего. Потому что так надо было. Не для тебя. Для себя

самого. Напомнить о границах. Точка! Не бери на себя, прошу. Ты — красивая девушка и

умная, не пустышка. Преданная, такую не часто встретишь.

Ого! Вот это откровения...

Внизу, под окнами, включается музыка — итальянская, танцевальная, в кафе через

дорогу.

Дронов встаёт с подоконника и протягивает руку.

— Потанцуем?

— Здесь?

— Здесь есть музыка. Танцевать можно где угодно. Главное, чтобы было настроение.

— А вдруг я не умею?

— Ничего страшного, я тоже.

Я смотрю на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами, с той самой родинкой между

указательным и большим пальцем.

Он выглядит серьёзным.

Не шутит?!

Встаю и кладу ладонь на его плечо — твёрдое, горячее даже через хлопок рубашки. Он

опускает свою на мою талию. Обхватывает, притягивает ближе.

Ах...

Сердце сейчас выпрыгнет!

Сначала мы просто стоим на месте, раскачиваемся под музыку, которая льётся в окно с

улицы. Я смотрю ему в ключицу — уровень моего взгляда. Вижу, как бьётся жилка на

шее.

Сердце его стучит... тоже довольно быстро.

— Вера, — шепчет он.

— Что.

— Это считается?

Взгляд искрится.

Он напоминает о фуникулёре и всём, что было тогда...

Я поднимаю голову. Наши лица слишком близко. Я различаю даже морщинки у его глаз,

тени под длинными ресницами. ,

О боже, как он смотрит на мои губы.

С голодом.

Притяжение витает в воздухе.

Необъяснимое... Но такое сильное!

— Нет, — шепчу в ответ. — Не считается.

— Почему?

— Потому что сегодня — форс-мажор, а завтра всё вернётся на круги своя.

Пальцы на талии чуть сильнее впиваются в кожу. Он медленно наклоняется.

— Тогда я ещё кое-что сделаю, воспользовавшись форс-мажором, — хрипло шепчет он.

И через миг он целует меня.