сорвала голос. Помню падение и воздух, за который не схватиться. С тех пор не люблю

высоту.

— А на работу в офис на двенадцатом этаже устроилась. Смело!

Я не поняла, он, что, похвалил меня сейчас?!

— А вы чего боитесь?

— Я не боюсь.

— Да ладно. Все боятся. Вы сами сказали, бояться нормально.

Он молчит. Долго. Так долго, что я уже жалею, что спросила.

— Ошибиться, — говорит наконец. Тихо. Так, чтобы никто больше не слышал. — В людях. В

решениях. Принять близко-близко того, кто потом окажется ошибкой и предаст.

Это прозвучало очень честно, я даже не ожидала, что он ответит такое.

Мне вдруг становится неловко, потому что ненавидеть Дронова, который ведёт себя, как

скотина последняя, намного проще, чем ненавидеть Дронова, который умеет сбивать

панические атаки и откровенничает...

Я пытаюсь пошутить.

— Ужасно банально, Дронов. Я думала, вы скажете «спать с открытым ртом, потому что

паук залезет» или «отвертка в глаз».

— Полагаю, получить отвёрткой в глаз тоже неприятно.

Кабинка дёргается. Я вскрикиваю — позорно, тоненько, по-мышиному — и хватаю его за

запястье крепко-крепко. Он не отстраняется.

— Поехали, — говорит он. — Как Гагарин!

Я улыбнулась, потому что следом за его словами гид тоже отзывается и продолжает

рассказывать...

Я разжимаю пальцы. На его запястьях остаются следы моих пальцев.

— Извините, — бурчу.

— За что?

— За то, что вцепилась мёртвой хваткой.

Босс молчит, а я болтаю, не в силах остановиться.

Болтаю и робею перед ним, как первокурсница перед самым популярным парнем в

университете!

— И за то, что кричала, как ненормальная. И за то, что вообще... Вы — босс, а я могла

пошутить неудачно.

Он усмехается, развернувшись, и его широченные плечи немного подрагивают.

Когда мои ноги снова коснулись твёрдой земли, я выдыхаю так громко, что аж качнулась.

Дронов оборачивается, в глазах пляшут искры.

— Соколова, ты только к ногам моим не падай от радости!

— Если вы кому-нибудь расскажете, чтобы посмеяться над глупой блондинкой, боящейся

высоты... — говорю я, глядя прямо ему в глаза, — я буду всё отрицать

Он смотрит. Секунду. Две.

— Что именно будешь отрицать? Не понимаю, о чём ты! — говорит наконец. — Ничего не

было.

И идёт к выходу с площадки, не оборачиваясь.

— Ничего не было, — повторяю я шёпотом, потому что голос сел.

Я смотрю ему в спину и думаю: ну, может, он не такой уж ужасный.

Это первая за пять лет мысль такого рода. И она пугает меня больше, чем любая высота.

Глава 8. Шведский стол и другие неприятности

После фуникулёра я почти убедила себя, что Дронов почти простой смертный. Он так же

дышит, ест, говорит иногда не только «сыро» и «переделать». Почти нормальный.

Утро следующего дня разбивает эту теорию в пух и прах.

Захожу в ресторан, беру тарелку, наклоняюсь за едой и сталкиваюсь с кем-то плечом.

Отскакиваю, чуть не уронив лосося с тарелки слышу:

— Осторожнее, мадам.

Поднимаю глаза. Русоволосый мужчина. Лет тридцати пяти, ухоженный, но с залысинами и

тонкими усиками над верхней губой. Костюм на завтрак — серьёзно? — и часы, которые

стоят целое состоянии.

Почему-то это лицо кажется мне знакомым... Где-то я его уже видела.

Но не припомню!

— Извините, — говорю и пытаюсь обойти.

— В следующий раз под ноги смотрите! — говорит он на английском, в котором я чувствую

нашу родную речь!

— Ещё раз извините, повторяю.

— Только потому, что сегодня утро замечательное, — цедит высокомерно.

Я, забыв, что хотела взять, отхожу от стола и чувствую спиной.

Он смотрит вслед.

Этот неприятный тип!

За столиком Жанна с блаженной улыбкой пытается подавить зевок: тот ещё вид.

— Ты взяла для меня круассаны?

— Точно, а я думала, что хотела.

— Не взяла! Меня один тип чуть с ног не сбил, такой мерзкий... — говорю, кивая в

сторону мужика с часами.

— Он путешествует не один. С ним какая-то кукла и старик, похожий на Кащея. Этот, с

залысинами, перед ним лебезит и называет «папа», но с таким видом, как будто это не

его отец.

Пожимаю плечами. Беру помидоры. Огурцы. Потом ещё кусочек сыра, и тут за соседний

столик садится Дронов.

Моё сердце делает сальто в груди!

Поначалу босс не обращает на меня никакого внимания. Он смотрит на свой поднос —

снова зелень, рыба на пару... Потом поднимает голову.

И замирает.

Я думаю, это из-за меня.

Может быть, вспомнил приключения на фуникулёре?

Или снова осуждает, сколько я ем? Но он смотрит не на меня. Он смотрит дальше, за мою

спину.