— Мы уезжаем, — говорю я, не глядя на неё.

— Куда? — в ее голосе нет интереса, только усталая обреченность.

— В другой город. В Самару. Там есть вариант, небольшой проект. Начнем с нуля. Здесь… здесь всё кончено.

Она медленно поднимает на меня глаза.

— Это из-за вчерашнего? Я просто устала, Денис… мы же можем…

— Нет, — перебиваю я. — Не из-за вчерашнего. Из-за всего. Я проиграл. Здесь мне больше нечего делать. И тебе, наверное, тоже. Собирай вещи. Будем искать там квартиру.

Она не спорит. Кивает и снова опускает глаза к тарелке. Между нами лежит не злость, а что-то худшее, и очень похожее на полное безразличие. Мы израсходовали друг друга. Страсть, азарт запретной связи, обиды, претензии всё сгорело, оставив пепел.

Я собираюсь и еду на встречу с адвокатом Оли. И это самый унизительный час в моей жизни. Я сижу в её ультрасовременном кабинете, а она смотрит на меня не с торжеством, а с холодной, профессиональной отстраненностью.

— Составленные и отправленные мне на почту вчера поздним вечером условия сотрудничества, в целом, приемлемы для начала дискуссии, — говорит она, просматривая распечатку моего письма. — Но по пункту, касающемуся передачи акций, нужны гарантии. И сроки. А также полный отказ от каких-либо дальнейших претензий. На всё имущество.

Я киваю, чувствуя, как горит лицо. Она диктует, а я соглашаюсь. Без спора. Без торгов. Я готов отдать всё, лишь бы это закончилось. Лишь бы перестало давить. Лишь бы Оля наконец исчезла из моей жизни, как судья и обвинитель, оставив мне на прощанье хотя бы кроху самоуважения. Пусть она уже станет просто бывшей женой.

— Моя доверительница, — говорит на прощание Виолетта Степановна, когда мы встаём, — скорее всего, согласится. Она… не злопамятна. Она просто хочет справедливости и возможности жить дальше.

Это хуже любой пощечины. То, что она не злопамятна. То, что для неё я уже просто помеха, которую нужно убрать с дороги к её новой, счастливой жизни.

Я выхожу на улицу. Сажусь в машину, но не завожу мотор. Просто сижу, глядя на серый фасад торгового центра напротив. В голове нет мыслей.

Есть лишь одна картина, как я гружу коробки в грузовик. Как Ирина с Эльдаром сидят в машине. Как мы выезжаем из города, который когда-то я считал своим. Как мы оставляем позади руины. Руины, которые я же и создал.

А где-то здесь, в этом городе, Оля спокойно пьёт кофе в своей мастерской, листает свой блокнот с планами, смеётся с сестрой или тем… Михаилом. Её жизнь идёт вверх. Моя начинается с минуса, с бегства.

Я поворачиваю ключ зажигания. Двигатель рычит. Что ж. Это хотя бы конец кошмару. И пора признать, что она не просто победила. Она меня уничтожила.

Оля

Все вокруг еще пахнет свежей краской, древесиной и воском для паркета. А ещё волнением, счастьем, будущим. Я стою посреди просторного, залитого светом зала и не могу поверить, что это моё. Наше.

Галерея-Мастерская “Возрождение”. Вывеска уже висит снаружи. Совместный проект. Мой и Михаила. Он родился так естественно, будто всегда ждал своего часа.

После того, как я поставила последнюю точку на его иконе, а это была не точка, а скорее, легчайшее, почти невесомое касание, оживляющее взгляд святого. Мы сидели в его кабинете, пили чай, и между нами повисло неловкое, тёплое молчание. Работа, которая так долго связывала нас формальными отношениями заказчика и мастера, закончилась.

— Что дальше? — спросил он тогда.

И я, к собственному удивлению, ответила не про заказы, не про бизнес-план. Я сказала:

— Мне будет не хватать этого. Не только работы. А… этого, — я обвела рукой пространство его дома, наполненного тишиной, историей и уважением к красоте.

Он улыбнулся.

— А что, если не прощаться? Что, если создать своё пространство? Где будут не просто выставлять старину, но и возвращать её к жизни. На глазах у людей. Галерея и открытая реставрационная мастерская в одном флаконе.

Идея попала в самое сердце. В ту пустоту, где раньше были страх и неуверенность, и заполнила её трепетом и азартом. Год бешеной работы, поиск помещения, ремонт, юридические тонкости, закупка оборудования, формирование первой коллекции. Михаил вложил средства и свои колоссальные связи в мире антиквариата. Я своё мастерство, имя, которое наконец-то что-то стало значить намного больше, чем я могла себе представить, и бесконечную энергию, которой, оказывается, во мне было ещё много.

И вот настал день открытия.

Зал постепенно наполняется людьми. Гул голосов, смех, звон бокалов. Я вижу знакомые лица. Моя сестра, Мила, пробивается ко мне через толпу, сияя, как новогодняя ёлка, и хватает в охапку.