Сначала у меня вырывается тихий, прерывистый вздох. Потом рыдание подкатывает к горлу с такой силой, что я не могу дышать. Тело содрогается. Я ударяю кулаками по рулю, снова и снова, пока не начинает саднить ладони. Кричу в пустой салон, кричу от этой боли, что разрывает грудь. От предательства, которое жжет изнутри.

Как он мог? Как она посмела? Коляска. Они... ребенок. Сколько это длилось?

Все его смс всплывают в голове: “скучаю, солнышко”, “ужасно устал в командировке и очень хочу к тебе”.

Когда он отправлял их? Пока обнимал ее? Все эти посиделки с Ирой, ее сочувственные взгляды, когда я говорила ей об очередной его командировке. Ложь. Все было ложью.

Я плачу до тех пор, пока в глазах не темнеет, пока не иссякают слезы, пока не остается лишь полная, абсолютная опустошенность. Я откидываюсь на сиденье, без сил. За окном уже давно стемнело. Зажглись фонари.

Я медленно поднимаюсь. Открываю бардачок, достаю влажные салфетки. Вытираю размазанный макияж. Смотрю в зеркало заднего вида. Краситься заново нет сил. Я просто поправляю волосы. Мое лицо становится гладким, холодным и абсолютно пустым. Ни боли, ни гнева. Ничего.

Завожу машину. Включаю поворотник. Выезжаю на освещенную улицу и направляюсь домой. К тому самому дому, где нас ждало общее будущее. Теперь в нем осталось только прошлое. И я еду ему навстречу с ледяным спокойствием, которое страшнее любых слез.

Через полчаса я открываю дверь нашей квартиры. В прихожей горит свет. Дома пахнет едой. Денис дома. Он ждёт меня.

Снимаю пальто и аккуратно вешаю его на плечики. Из гостиной выходит Денис. Он стоит посреди коридора, нервно переминаясь с ноги на ногу. На его лице смесь вины, страха и вызова. Он смотрит на меня, пытается прочитать в моих глазах хоть что-то. Но видит только ледяное спокойствие.

— Оль... Я... Нам нужно поговорить, — говорит он, и в его голосе слышна неуверенность, которую я раньше никогда не слышала.

Я ставлю сапоги на полку. Медленно поворачиваюсь к нему. Мой взгляд чистый, прямой, без единой эмоции.

— О чем нам говорить, Денис? — мой голос тихий, ровный и смертельно опасный. — О погоде? Или о том, какого цвета коляска у твоего ребенка?

Я вижу, как он бледнеет, словно от пощечины. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может вымолвить ни слова. Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и иду на кухню, оставляя его стоять в прихожей в полном смятении.

Оля

Захожу на кухню, а он идет за мной по пятам. Его дыхание неровное, тяжелое. Я чувствую его горячий и колючий взгляд у себя на спине. Он прожигает даже сквозь кофту. Проникает в душу, но я делаю вид, что не замечаю этого.

— Оль, ты правда думаешь, что твоя реакция у лифта была нормальной? — его голос срывается, дрожит от злости. — Что ты сейчас пытаешься доказать своим ледяным спокойствием? А у лифта. Что это был за жест? Откуда столько спокойствия? Как ты вообще могла просто взять и пройти мимо?

Я не оборачиваюсь. Подхожу к раковине. Наливаю себе стакан воды. Руки больше не дрожат, хотя в груди настоящая агония. Я делаю медленный глоток, ставлю стакан. Вода ледяная, но я почти не чувствую ее холода. Поворачиваюсь к нему.

— Я ничего тебе не доказываю. Я приехала по работе, узнала, что у тебя есть сын. Что ты в данный момент не в командировке. И, что у тебя судя по всему, прекрасная вторая семья с моей лучшей подругой. Пожалуйста, сообщи, если я что-то упустила или неправильно поняла.

Его лицо искажается. Он ждал слез, истерики. Всего, что дало бы ему опору, право оправдаться, выставить меня истеричной женой. Но не этого.

— И ты говоришь об этом с таким спокойствием? Вот так просто?

— Думаешь, если я буду устраивать истерику, то это что-то изменит? — Боже, как же тяжело дается каждое слово.

— А ты не задавалась вопросом, ПОЧЕМУ я так поступил? — он бросает это с ненавистью. — Почему я пошел на это?

— Может, потому что не смог удержать в штанах то, что висит у тебя между ног?

— Нет! Не поэтому. А потому что с тобой невыносимо! Ты слишком идеальная! Идеальная мать, идеальная жена, идеальный музейный экспонат! Рядом с тобой я не чувствую тех эмоций, что были раньше. Никакого драйва!

Я замираю. Словно он вылил на меня ведро ледяной воды. Вся моя жизнь, все, что я делала для семьи, для него, все это обращается против меня.

— А ты..., — мой голос тихий, но он режет тишину, — напомнить тебе, на ком ты женился? — он моргает, сбитый с толку моим вопросом. — Когда мы поженились, ты знал, какая я. И ты все равно женился на мне. Сделал свой выбор. Говорил, что любишь.

Он молчит, и в его глазах я вижу правду. Ту самую, уродливую и простую. Это был его выбор. Его решение. Он долго ухаживал за мной. Добивался расположения моих родителей. Идеальная девушка из хорошей семьи, закончившая школу с золотой медалью, а институт с красным дипломом. А теперь он, кажется, жалеет о том, что женился на мне, и это больнее любых слов.