— Меня волнует наш сын! — она выхватывает у меня из рук стакан, с грохотом ставя его на стол. Коньяк расплескивается. — Ты что, вообще не понимаешь? Ему нужно внимание, занятия! Он отстаёт! А ты вечно или на объекте, который стоит, или здесь, в своих депрессиях! Помоги хоть чем-то! Сходи с ним в парк, поиграй!
Во мне что-то ёкает, потом лопается. Я резко встаю, стул с грохотом отъезжает назад.
— Помочь? — мой голос звучит хрипло, яростно. — Я не подписывался на это, Ира! На парки, на развивашки, на бесконечные “поиграй с сыном”! Я всё это уже проходил! С Максимом, с Аней! Оля всё делала сама, она меня вообще этим не грузила! Она справлялась сама! А ты… ты даже бутылочку толком подогреть без нытья не можешь! Так что не трогай меня! Отстань!
Она отступает на шаг, её глаза округляются от обиды и гнева.
— Ах, так?! Оля справлялась? Оля была идеальной? Так иди к своей Оле! Посмотрим, возьмёт ли она тебя назад, такого жалкого! — она выкрикивает это, и её голос срывается на визг. — Ты думал, я куплюсь на подарки, да на рестораны, и буду тебе прислугой, как она? Нет, дорогой! Я не Оля! Ребёнку нужен отец, а не банкомат! И мне нужен муж, а не тот, для кого я лишь удобное приложение.
— Банкомат-то как раз и сломался! — ору я в ответ. — Из-за твоих жадных потуг! Из-за пентхауса, из-за машин, из-за шмоток! Если бы не ты со своими запросами, может, и не вылезли бы все эти траты так явно! Через несколько дней второй суд, понимаешь? И я должен что-то предпринять, пока не остался вообще без всего! А ты со своим “поиграй”!
Мы стоим, тяжело дыша, посреди полумрака комнаты. Ее лицо искажает гримаса презрения.
— Предпринимай. Ты же у нас взрослый и умный. Мужчина! Бизнесмен! — она выпаливает это с ледяной ядовитостью. — А я и Эльдар как-нибудь без тебя проживем. Как все нормальные люди.
Она разворачивается и выходит, хлопнув дверью в спальню. Через секунду доносится плач ребенка, которого она, видимо, разбудила нашим скандалом.
Я опускаюсь обратно в кресло. Голова раскалывается. От крика, от коньяка, от безнадеги.
Она права. Я должен что-то предпринять. Но что? Мой адвокат уже не скрывает скепсиса. После той подборки документов, которые вывалила адвокат Оли, мы играем в глухой защите. Суд, с учетом растрат на вторую семью, в любом случае, присвоит Оле львиную долю. До семидесяти процентов, а то и больше. А с замороженными счетами бизнес умрёт. Проекты, которые я вынашивал годами, превратятся в долговые ямы.
Раньше я бы рвал и метал. Искал обходные пути, давил, угрожал. Но сейчас… Сейчас нет сил. Нет даже желания. Всё, к чему я прикасаюсь в последнее время, превращается в прах. Брак. Семья. Теперь и бизнес.
А Оля… Оля расцветает. Она словно сбросила с себя оковы брака и теперь парит над землей, а должна быть здесь. Рядом со мной. В этой яме из которой нет шанса выбраться.
Я открываю новый документ на ноутбуке. Пустая страница смотрит на меня белизной, требует слов. Решения. Иначе, если я прикоснусь еще и к этому, то точно все рухнет. Я должен отступить. Должен хотя бы попробовать, пока все не рухнуло окончательно.
Я начинаю печатать. Поначалу с трудом, потом быстрее.
“Уважаемая Виолетта Степановна…”.
Я останавливаюсь, сжимаю переносицу. Стыд. Жгучий, унизительный стыд полыхает изнутри. Я, который всегда считал себя хозяином положения, теперь должен ползать и просить пощады у адвоката той, кого предал. Но выбора нет. Гордость — роскошь для победителей. А я проигрываю на всех фронтах.
“В свете предстоящего заседания и желая избежать дальнейших издержек, а также публичного разбирательства, которое вредит репутации компании…,” — лгу я, глядя на строки.
Репутации? Какая уж тут репутация. Все в нашем кругу и так уже шепчутся. Мне плевать на это. Все дело в деньгах. В тех крохах, что еще могут остаться у меня. И в остатках самоуважения. Лучше уж сдаться на своих условиях, чем быть добитым в суде.
“…готов рассмотреть возможность мирового соглашения”.
Я пишу, предлагая цифры, проценты. Отдаю квартиру, ту, в которой мы жили с Олей. Отдаю большую часть бизнеса. Восемьдесят процентов. Себе оставляю лишь небольшой пай и те самые проблемные, замороженные проекты, которые по уши в долгах. По сути, я отдаю ей налаженное, доходное ядро. То, что было моим детищем, смыслом жизни. Но теперь это стало якорем, тянущим на дно.
Я пишу, что готов уехать. В другой город, подальше от всего этого. Пишу, что это “для нового старта”. Но мы оба знаем, что все это для того, чтобы спасти жалкие остатки самоуважения и скрыться.
Нажимаю кнопку “отправить”, и становится не то чтобы легче, а… пусто. Как будто у меня вырезали какую-то важную, но давно болевшую часть. Адреналин, который гнал все эти месяцы, испаряется. Остаётся только усталость.
Через два часа приходит ответ. Краткий, деловой.
“Готова к встрече завтра в 11:00 в своём офисе для предварительного обсуждения условий. Прошу подтвердить вашу явку”.
Я подтверждаю. Одним словом: “Буду”.
На следующее утро я выхожу из душа и застаю Ирину на кухне. Она молчит, кормит Эльдара кашей. Я наливаю себе кофе.