— Я проверила доступ к счетам. Отец все заблокировал, и я думаю, что он на этом не остановится. Он прекратит и лично вашу финансовую поддержку, — говорю я прямо, без предисловий. — Сейчас и до конца раздела имущества, а возможно, и дольше, мы будем жить на мои доходы и наши сбережения. Их хватит на какое-то время, но придется немного экономить, чтобы перестраховаться. Это значит, что отныне никаких ресторанов, спонтанных покупок, дорогой брендовой одежды, без крайней необходимости. Мы будем планировать траты. Вместе.

Аня замирает с ложкой в руке. Ее лицо медленно заливается краской.

— То есть как?! — она почти взвизгивает. — Хочешь сказать, что без помощи отца мы стали… нищими? Из-за чего? Из-за твоей гордости? Папа же предлагал решить все мирно! А ты... ты хочешь устроить нам жизнь в нищете! Чтобы мы ходили в обносках и считали копейки? Я этого не хочу!

— Аня, — тихо, но уверенно говорю я. — Это не “из-за моей гордости”. Это из-за его решений. Решений, которые привели нас сюда. И сейчас наша задача — пройти этот период достойно, не растеряв того, что мы имеем по праву. Тем более, экономия не нищета. Это разумное распределение ресурсов.

— Для тебя-то, может, и не нищета! — Аня вскакивает, ее глаза полны слез ярости. — Ты всю жизнь в своих тряпках и с кисточками просидела, тебе не привыкать! А мне... мне нужно нормально одеваться, встречаться с друзьями, ходить с ними в кафе. Я хочу жить, а не выживать!

— Я понимаю, что это сложно, — говорю я, чувствуя, как сжимается сердце. — Но иного выхода сейчас нет. Мы должны держаться вместе.

Я смотрю на Максима. Он сидит, уставившись в тарелку. Потом медленно поднимает голову и кивает. Один раз. Коротко. В его глазах нет истерики, нет обвинений. Там тяжелое, взрослое понимание. Понимание ситуации, понимание мамы и понимание того, что сестру сейчас не переубедить.

— Ладно, — бормочет он. — Будем экономить. Ничего страшного. Я думаю, что здесь никто не умрет, если не будет обедать и ужинать в ресторанах, а перейдет на университетскую столовку. Да и без покупки одежды мы проживем себе абсолютно спокойно. Тем более у нас все есть.

Его поддержка, как глоток воздуха. Аня смотрит на него с предательским изумлением, затем фыркает, отталкивает тарелку и выбегает из кухни.

Я остаюсь с Максимом наедине. Он доедает свою кашу, не поднимая глаз.

— Спасибо, — говорю я тихо.

— Да ладно, мам, — он отодвигает тарелку. — Мы справимся. Главное не сдаваться, правда?

— Правда, — киваю я. И впервые за эти сутки на моем лице появляется что-то отдаленно напоминающее улыбку. Хрупкую, но настоящую.

Он прав. Мы справимся. Даже если придется считать каждую копейку.

Денис

Я смотрю на экран компьютера, но цифры в финансовом отчете плывут перед глазами. Не могу сосредоточиться. Мысли возвращаются к ней. К Ольге. К ее ледяному спокойствию в трубке.

“А ты попробуй”.

Эти слова, сказанные без тени страха, жгут меня изнутри сильнее любой истерики.

Но я все рассчитал. Я знаю ее слабые места. Она гордая, да. Но гордость не накормит детей. Не оплатит учебу. Я отрезал финансирование. И теперь жду. Жду, когда она поймет, что одной не вытянуть. Когда страх за будущее детей окажется сильнее ее принципов.

И они приедут. Конечно, приедут. Аня первая. Она уже звонила, жаловалась, что мама “устраивает им нищенскую жизнь”, что она хочет уехать к подруге. Она приедет за деньгами. И Максим… Максим приедет вместе с ней. Из солидарности, из необходимости.

Они оба скоро должны вносить плату за семестр. Оля не потянет. Не потянет два платежа сразу. Она сдастся. Или они заставят ее сдаться. И тогда она сама приползет ко мне на коленях. Я представляю этот момент, и горечь от наших последних разговоров немного отступает, уступая место сладковатому предвкушению победы.

Я еще раз открываю банковский счет. Она успела что-то вывести, но ей этого не хватит. Я даже слегка злорадствую, но дело не в деньгах. Дело в другом. Я бы никогда не опустился до такого, если бы она не полезла на рожон. Если бы она не поперлась в суд и не начала заниматься дележкой.

А делить нам есть что. Очень многое. Если бы я знал, что она будет настолько упертой, настолько гордой и сообразительной, то заранее бы все переписал на кого-угодно, но нет же. Я как полный кретин был уверен, что она не такая, что она быстро опустит руки. Идиот!

И если вдобавок ко всему, ее адвокат будет с мозгами, то я прогорю. А я не могу этого допустить, поэтому буду действовать грязно.

Я вижу, как машина Максима подъезжает к офису. Я наблюдаю из окна своего кабинета на втором этаже. Аня выпархивает, хлопает дверцей, поправляет сумку. Максим выходит медленнее, неохотно, его поза кричит о сопротивлении. Аня что-то говорит ему, жестикулируя. Он лишь качает головой, но идет за ней.

Я не выхожу их встречать. Пусть поднимутся. Пусть почувствуют, куда пришли. В мой мир. Мир успеха и решений.