У полки с брендовыми детскими товарами стоит Ирина. Она внимательно изучает что-то на бутылочке с силиконовым носиком. В ее корзине уже лежат несколько таких же дорогих вещичек, баночки импортного пюре. Она выглядит умиротворенной и довольной, как кот на солнышке.

Я пытаюсь развернуться и уйти незамеченной, но она уже поднимает голову. Наши взгляды встречаются. На ее лице сначала мелькает легкое удивление, затем та самая знакомая мне по кафе, ядовитая уверенность. Она кладет бутылочку в корзину и делает несколько шагов ко мне.

— Оль, привет. Закупаешься? — ее голос звучит сладко, но в глазах насмешка. Она окидывает мою тележку беглым взглядом, оценивая ее скромное содержимое.

— Ира, — киваю я коротко, не желая вступать в разговор.

— Знаешь, я тут смотрю на эти цены, — она делает театральный жест в сторону полки, — и думаю, как же тяжело сейчас, наверное, одной тянуть все. Особенно с такими… аппетитами, — она указывает подбородком на мою тележку. — Может, тебе помочь? Финансово? Я же понимаю, что у тебя с заработками сейчас туго. Денис говорил, что ты совсем без денег осталась и не можешь даже оплатить детям обучение. Это такой ужас. А ты еще и в таком районе закупаешься. Не дороговато для тебя?

Каждое ее слово как булавка, воткнутая точно в больное место. Но сейчас боль отступает, уступая место холодному, раскаленному гневу. Она не просто хвастается. Она унижает. Наслаждается моментом. Показывает, кто теперь на коне, а кто “с такими аппетитами”.

— Спасибо за заботу, — говорю я, и мой голос звучит на удивление ровно. — Но я справлюсь. Удачи с покупками.

Я разворачиваю тележку и иду к кассе, чувствуя ее взгляд у себя на спине. Он жжет, как раскаленное железо. В ушах звенит от ярости. Не от ее слов, а от осознания всей правды, которую они несут.

Она права. Моих “копеечных”, как сказал Денис, заработков, даже с авансом от Андрея Петровича, хватит на жизнь. Но не на борьбу. Адвокат подразумевает немалые расходы, и ее не интересуют мои трудности. Она, так же, как и все, желает получить оплату за свои труды.

Ирина с ее дорогими бутылочками и Денис с его угрозами “оставить с кистями” они из одного мира. Мира, где все решают деньги и давление. А я пытаюсь противостоять этому миру, сидя в своей мастерской и латая старые холсты.

Я оплачиваю покупки, выхожу на улицу. Холодный воздух бьет в лицо, но не охлаждает пылающий внутри гнев. Он кристаллизуется. Превращается в решение. Рискованное, почти безумное.

Не доезжая до дома, я сажусь на лавочку, достаю телефон. В контактах нахожу сохраненный номер. Один из тех, который дал Андрей Петрович. Михаил Юрьевич. Коллекционер, специализирующийся на узком направлении в искусстве.

Палец зависает над кнопкой вызова. Сейчас середина рабочего дня. Он может быть занят. Может, передумал. Может, у него уже есть свой реставратор. В голове крутится миллион “может”. Но если не позвонить, то у меня точно ничего не будет.

Я нажимаю “вызов”. Сердце колотится где-то в горле.

— Слушаю, — мужской голос, нетерпеливый, деловой.

— Добрый день. Это Ольга Волкова, реставратор. Меня рекомендовал вам Андрей Петрович. Точнее, он дал мне ваши контакты и сказал, что вы в поисках компетентного реставратора.

Короткая пауза.

— А, да, помню. Петрович говорил. У вас уже закончилась работа над портретом?

— Еще нет, процесс в активной фазе. Но Андрей Петрович упоминал, что у вас может возникнуть потребность в реставрационных услугах. Я звоню, чтобы предложить свою кандидатуру.

Еще одна пауза, более длинная. Слышен шелест бумаг.

— Вообще, да, потребность есть. Но объект сложный. Очень. Фамильная икона, конец XVII века, состояние… плачевное. Сильные потемнения лака, утрата грунта и красочного слоя, деформация основы. Я приглашал уже с десяток реставраторов, но все как один отказываются от столь сложной работы. Боятся брать ответственность, учитывая все риски и компенсацию, которую они будут обязаны выплатить, если икона будет испорчена.

Его слова не пугают меня. Они, наоборот, будят азарт. Сложный объект — значит, высокая цена. И профессиональный вызов.

— Я готова оценить объект лично и дать экспертное заключение о возможности и методах реставрации. Без обязательств с вашей стороны. Мой выезд и осмотр будут совершенно бесплатными.

— Вы специализируетесь на станковой живописи, а это иконопись. Разные техники, разные материалы, — в его голосе сквозит сомнение.

— У меня есть опыт работы с темперной живописью и левкасом, — отвечаю я уверенно, хотя сердце продолжает бешено колотиться. — Я проходила специализированные курсы по реставрации икон. Готова предоставить дипломы и портфолио. Главное не техника, а подход. В этой работе важное место занимает сохранение авторского слоя, минимальное вмешательство, научная обоснованность каждого этапа.

На том конце провода снова тишина. По всей видимости, он взвешивает мои слова.