— Я понимаю, — начинаю я, отставляя бокал, — что мама вам кое-что рассказала, — я выбираю слова, как сапер мины. — И, полагаю, сильно все исказила. Преувеличила. Я хочу, чтобы вы услышали и мою сторону. Чтобы у вас была полная картина. Потому что ваша мать вам лжет. И я вам это докажу.

Мои прекрасные!

Я буду вам безумно благодарна, если вы не забудете подписаться на автора. Это крайне важно для еще совсем маленького аккаунта. Обнимаю 🥰🤗

Денис

— И в чем же она нам лжет? — Максим поднимает на меня глаза. И в его взгляде настолько неприкрытая ненависть, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. — Расскажи, где ты не виноват? Где ты не предавал нашу семью? Где у тебя нет ребенка на стороне?

Каждое его слово как удар под дых.

— Макс, не груби отцу! — шипит на него Аня. Ее голос дрожит, в нем слышны и страх, и желание все уладить. Всегда миротворец.

— А что, правду не нравится слушать? — сын поворачивается к ней, и я вижу, как он весь напрягается. — Тебе нравится сидеть здесь, пить его вино за две сотни тысяч и делать вид, что ничего не случилось? Что он не...

— Максим, успокойся, — вставляю я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Голос звучит жестче, чем я планировал. — Никакого ребенка на стороне нет. Твоя мама... она все неправильно поняла. Она увидела меня со своей подругой, которая по совместительству и моя коллега, мы просто обсуждали рабочий проект, а она... у нее всегда была богатая фантазия. Она накрутила себя и теперь решила сделать из меня монстра, чтобы оправдать свои... свои обиды на жизнь.

Я сам почти верю в то, что говорю. В данный момент это кажется такой простой и логичной версией.

— Коллегой? — Максим издает короткий, резкий, невероятно горький смешок. — С ребенком? Очень интересный рабочий проект, пап. Или это новый корпоративный стандарт обсуждать сметы с младенцами на руках?

Его сарказм обжигает, как кислота. Он явно не на моей стороне.

— У ребенка на лбу не написано, что он мой! — мой голос срывается, становится громче, чем я хотел. Несколько человек за соседними столиками оборачиваются. Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Я беру себя в руки, опускаю голос, но он все равно дрожит от ярости. — Слушайте, все не так, как вам кажется. Ольга... ваша мать... она решила, что я виноват во всех ее проблемах. В том, что ее карьера не сложилась так, как она хотела, что она всю жизнь просидела в своей мастерской с кисточками, пока я…, — я останавливаюсь, понимая, что зашел слишком далеко.

— То есть это мама во всем виновата? — Максим откидывается на спинку стула. Его поза, его взгляд, полный леденящего презрения, говорят громче любых слов. — Она сама все придумала? А ты, выходит, белый и пушистый? И эти твои ночные звонки тете Миле, где ты орал, что мама “чокнутая” и что вся наша семейка “больная на голову” — это тоже она себе придумала? Это она за тебя звонила и на себя же орала? Думаешь, я не знаю ничего? Я разговаривал с тетей Милой. Потому что, в отличие от тебя, знаю, что она всегда помогает маме. Потому что она не будет лгать. Потому что именно она приехала к маме тогда, когда тебе стало плевать и ты просто свинтил из дома.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мила. Эта стерва, она все им рассказала.

— Максим, хватит! — Аня внезапно взрывается. Слезы ручьем текут по ее лицу. — Я не говорю, что папа не виноват! Возможно, он что-то сделал не так! Но он не заслуживает такой... такой ненависти! Он же наш отец! Он нас любит! Он пытается все объяснить, найти выход! А ты... ты вообще ничего не хочешь слушать!

— Объяснить? — Максим вскакивает на ноги. Его стул с оглушительным грохотом падает на пол. В ресторане наступает мертвая тишина. Все смотрят на нас. — Он не объясняет! Он выкручивается. Он врет! Он врет нам в глаза, как все это время врал маме! И ты ведешься на это, Ань? На этот пафосный ресторан и это дурацкое вино? Ты что, не понимаешь, что он просто покупает нас? Пытается откупиться, как он делал всегда. Все в его жизни решается деньгами. Все, но не вопросы предательства. Ты можешь купить, что угодно, но не мою веру в тебя. Здесь тебе ничего не поможет.

— Я не пытаюсь никого купить! — я тоже вскакиваю. Стол подрагивает, вино расплескивается на идеальную скатерть. Я не смотрю на него. Я смотрю на Аню, в ее испуганные, полные слез глаза. — Я пытаюсь сохранить семью! А вы... вы сразу идете против меня! Ваша мать вас настроила против, вложила вам в головы эту чушь, и вы даже слушать меня не хотите! Вы даже не дали мне шанса!

— Сохранить семью? — Максим издает звук, средний между смехом и рыданием. — Создавая другую? Логично! Ты разрушил все, отец! Ты! Своими решениями! Своими поступками! А теперь пытаешься сделать виноватой маму! Это низко. Это так... подло. И я не хочу этого больше слушать.

Он разворачивается и быстрыми, размашистыми шагами идет к выходу, оставляя за собой гробовую тишину и всеобщее внимание. Я остаюсь стоять, чувствуя, как горит лицо. Я проиграл. Снова. Еще и на глазах у всей этой благородной публики.

Аня смотрит то на уходящего брата, то на меня, и ее рыдания становятся истеричными.