Перспектива бродить по гигантскому парку в октябрьскую погоду, которая больше смахивает на удушливый август, не должна была так сильно меня прельщать, особенно после изматывающего матча. Но я возбужден до предела. И Коннор тоже загорелся идеей, я же вижу. Он даже разрешает мне врубить попсу, и всю дорогу до зоопарка мы во всю глотку орем песни, устроив караоке прямо в машине.

Я не был здесь с самого детства, еще до того, как Лори ушла. Она привела меня сюда на десятый день рождения и даже разрешила позвать пару друзей. Почти не помню, как прошел тот день, в памяти отпечаталось лишь то, как в финале Арти орал на Лори, запрещая ей когда-либо снова водить меня в зоопарк. Видимо, я тогда знатно облажался. Но с Коннором я ничего не испорчу.

Прохождение досмотра растягивается на целую вечность, потому что в рюкзаке Коннора, судя по всему, завалялась куча сомнительных предметов. Может, охрана решила, что в его камере спрятана бомба. В конце концов его пропускают, а меня так распирает от предвкушения, что я буквально подпрыгиваю на месте, переминаясь с пятки на носочки.

— Куда сначала? — спрашиваю я. — Давай посмотрим… — Коннор, вот же задрот, разворачивает бумажную брошюру с картой и начинает вдумчиво ее изучать. — Ну уж нет! — я выхватываю эту макулатуру из его рук и безжалостно сминаю.

— Эй, это моя карта!

— Никакой карты, — я ухмыляюсь и трехочковым броском отправляю скомканный бумажный шарик в ближайшую урну. — Выбирай направление.

Коннор так мучительно долго выбирает между «налево» и «направо», что я принимаюсь мычать мелодию из финала телевикторины, пока он, наконец, не закатывает глаза и не сдается, указав вправо.

— Какой нерешительный, — поддразниваю я, когда мы неспешно трогаемся с места.

— Знаю, — отвечает он за мгновение до того, как какой-то мудак средних лет в майке-алкоголичке, сверкая обгоревшими до вишневой красноты плечами, с размаху врезается Коннору в бок. И Коннор, будучи до абсурда покладистым, бормочет извинения этому ублюдку. Просто невероятно.

Развернувшись, я рявкаю в спину этому обгоревшему придурку, чтобы он разул глаза. Тот резко оборачивается, но я успеваю перехватить лишь его угрожающий оскал, прежде чем Коннор судорожно дергает меня за руку, и мы срываемся с места. Сделав крюк, мы прячемся за тележкой с чуррос, тяжело дыша, но ублюдок за нами не гонится.

— Да ладно тебе, я бы легко уделал того хрена, — фыркаю я.

— Нас вышвырнут отсюда еще до того, как мы доберемся хоть до одного вольера, — отзывается Коннор. Его лицо густо залито румянцем от нервного напряжения, словно он и впрямь не на шутку испугался. Его вид возвращает меня к воспоминаниям о той вечеринке, которую мы предпочитаем не упоминать, а точнее, к моменту, когда он сцепился со мной, позволив мельком ощутить то обжигающее пламя, которое он привык прятать глубоко внутри. И хотя я до ужаса ненавижу ссориться с Коннором, все равно очень рад, что в нем таится этот огонь. На всякий случай.

— Ты просто боишься рисковать, — я по-хозяйски закидываю руку ему на плечи, притягивая ближе, чтобы мы шагали в едином ритме, как одно целое.

— Но ведь я переехал сюда, так? Пожалуй, переезд – самый рискованный поступок в моей жизни. Ну, по крайней мере, один из них.

Должно быть, он тоже сейчас вспоминает ту вечеринку, потому что, клянусь, его щеки начинают предательски полыхать.

— Держись рядом, щеночек. Со мной ты еще и не так рискнешь.

— Вот этого я и боюсь.

Яркий указатель вольера с фламинго внезапно перетягивает на себя мое внимание, и мы, словно малые дети, срываемся на бег, чтобы рассмотреть их поближе.

Именно в такие моменты я нереально благодарен, что половина моей ДНК принадлежит высокому Арти, ведь обзор открывается идеальный. Коннору же приходится тянуться вверх, балансируя на носочках на низком бордюре у самых перил, и сквозь шум толпы я внезапно ощущаю на виске знакомый, тягучий жар его взгляда. Я поворачиваю голову, и мы оказываемся точно на одном уровне, глаза в глаза, но его взгляд тут же соскальзывает чуть выше, останавливаясь над моей бровью.

— Снова разглядываешь мой шрам?

Он плавно опускает взгляд к моим губам, задерживаясь на них на мучительную секунду, а затем поспешно сбегает к розовым птицам.

— Неа. Просто задумался.

— О чем же?

На спине его футболки собралась складка, которая, я знаю, свела бы его с ума, поэтому мягко разглаживаю ее ладонью. Одним долгим, непрерывным движением.

— Ты бы отлично поладил с моими друзьями там, дома. Ты мне их напоминаешь.

— А я-то наивно полагал, что такой один.

— О, ты по-прежнему уникален, не сомневайся. Ты похож на них, но в то же время совсем другой. Никогда не встречал никого, кто был бы похож на тебя.

— Спасибо, щеночек. Ты тоже неповторим.

— Неа, — тяжело выдыхает он, поднимая камеру, и прищуривается в объектив. — Только не я.

Как только Коннор делает пару удачных снимков розовых величественных придурков, я отталкиваюсь от перил и тяну его за собой навстречу следующему вольеру.