Не могу перестать думать о вечеринке. Всю неделю я отсиживаю лекции в каком-то тумане, теряясь во времени и пролетая мимо нужных поворотов на шоссе. Воспоминания въелись в подкорку, отпечатавшись там контрастными фотонегативами.

Хуже того, на семинаре профессор Контрерас вытаскивает меня к доске, словно на расстрел. Она вызывает меня к кафедре перед всей аудиторией и просит представить фотографии для критического разбора. И, разумеется, по иронии судьбы, вся моя флешка на брелоке забита исключительно снимками Дейна.

Обычно я спокойно реагирую на конструктивную критику, но сейчас превращаюсь в нервную развалину, слушая, как однокурсники всерьез обсуждают, насколько глубокие чувства вызывает моя «муза».

— Он не моя муза, — выпаливаю я, перебивая их, и пытаюсь скрыть нервную дрожь за натянутым смешком. — Мы просто друзья. Он брат моей девушки. Никакая не муза.

По аудитории прокатывается волна неловкости, тягучая и липкая, пока Контрерас не наклоняется ко мне.

— Говоря «муза», они, полагаю, имеют в виду, что в этом молодом человеке есть нечто, что служит для вас мощным источником творческого вдохновения. Вы не рассматривали спортивную фотографию в качестве карьерной цели? Как бы я ни превозносила искусство над коммерцией, у меня есть коллеги, которые сколотили весьма приличное состояние именно в данной нише.

Мысленно вознеся хвалу небесам за спасительную смену темы, я торопливо киваю.

— Да, безусловно. Я уже присматривался к этому направлению.

— Главное, не потеряйте свое искусство, — предупреждает она. — У каждого присутствующего здесь есть свой уникальный угол зрения. И, мне кажется, вы уже на верном пути к тому, чтобы найти собственный.

Я готов расцеловать Контрерас, когда она наконец позволяет мне выдернуть флешку и вернуться на место. Опустившись пониже на стуле, я отчаянно пытаюсь стереть из памяти этот позорный разбор, как вдруг Марго легонько толкает меня в плечо.

— Отличная работа.

Выдавив из себя подобие улыбки, я одними губами произношу слова благодарности. Позже, когда мы вместе идем на обед в Студенческий союз, мне приходится приложить титанические усилия, чтобы ни разу не упомянуть имя Дейна.

Надо отдать ему должное, мою просьбу побыть одному он принял близко к сердцу. Либо так, либо ему самому сейчас жизненно необходимо личное пространство. Как бы там ни было, за всю неделю мы едва пересекались. Иногда слышу, как среди ночи он возится в ванной, но к тому моменту, как я с трудом разлепляю глаза по утрам, его уже след простыл. За семейными ужинами он тоже перестал появляться. И я скучаю по нему... до ужаса. Отчасти еще и потому, что ужинать становится совсем невыносимо, когда и Талия, и Дейн числятся в списке пропавших без вести. Без них за столом остаются лишь три совершенно чужих, разрозненных человека, уныло жующих свою еду в гнетущей тишине.

За все время жизни под их крышей я так и не смог разгадать загадку: почему Арти и Джосселин вообще вместе? У них словно нет ни единой точки соприкосновения, да и особой симпатии друг к другу они не излучают. Должно быть, секс у них просто космический... но их секс – еще одна вещь, о которой мне определенно не стоит размышлять.

Господи, в последнее время мой мозг превратился в сплошное минное поле из навязчивых, непрошеных сексуальных фантазий.

Дрочить я тоже стал в разы чаще. Главным образом потому, что дрочка – самый быстрый и надежный способ усмирить внезапные, совершенно неуместные стояки. К тому же, она спасает меня от унизительных попыток выклянчить секс у Талии в те моменты, когда ей до него явно нет никакого дела.

В четверг я забываю спустить напряжение и в итоге ссорюсь с Талией из-за того, что у нас уже целую вечность не было секса. Далеко не самый гордый момент в моей биографии. Я предлагаю сводить ее в ресторан в качестве извинения, но у нее, как назло, находятся другие планы. Как же бесит. Я уже начинаю забывать, какого хрена вообще здесь забыл. Если вычеркнуть Талию, то лишь магистратура держит меня в Сан-Диего, но, похоже, каждый, с кем доводится обсуждать свои работы, свято уверен, что я приехал сюда исключительно ради Дейна.

Дейн... Неизбежно, неотвратимо, все мои мысли совершают круг и всегда, всегда возвращаются к нему.

В пятницу утром я встаю ни свет ни заря, чтобы устроить ему засаду, словно отвергнутый любовник, но... в свое оправдание могу сказать только одно: этот парень сначала стирает мои вещи и собирает мне обеды, а потом резко окатывает меня ледяным равнодушием. Просто пиздец. Вообще-то, именно у меня тут экзистенциальный кризис!

Так что я оккупирую шезлонг на переднем крыльце и жду, пока Дейн не выйдет за порог своей фирменной неспешной походкой, одетый в шорты и шлепанцы, со спортивной сумкой, небрежно перекинутой через плечо.

— Эй, — мой голос предательски подскакивает на первом же слове, произнесенном за сегодня.