Спустя два часа непрерывного лавирования между обезумевшими детьми и разглядывания диковинных зверей всех мастей и размеров, мои ноги начинают умолять о пощаде. Заметив киоск с мороженым, я беру для Коннора креманку, а себе вафельный рожок, после чего мы находим уютную скамейку в тени, чтобы немного перевести дух.

— Тебе вовсе не обязательно постоянно за меня платить, — бормочет он, погружая неоново-розовую ложку в шоколадно-ванильный водоворот мороженого.

— Пффф, до тех пор, пока меня не застукают трахающимся с парнями, Арти будет исправно оплачивать счета по моей кредитке. А ты, как я понимаю, выживаешь на стипендию, которой, наверное, едва хватает на жизнь.

— Бабушка с дедушкой оставили мне фонд на обучение в колледже, который я сейчас и проедаю, а родители время от времени подкидывают немного на карманные расходы.

— Ты терпел меня все лето, — безотрывно следя за тем, как его измазанные в сливочном креме губы захватывают очередную порцию, произношу я. — И я прекрасно осознаю, что бываю еще той занозой в заднице. Я должен показать, что ценю тебя. Ведь именно так поступают друзья, верно?

Он бросает на меня косой взгляд, слизывая подтаявшее мороженое с нижней губы, и молчит. Тягучее молчание зароняет в грудь укол липкой тревоги. Вдруг я ляпнул что-то не то? Но прежде чем я успеваю загнать себя в паранойю чисто в стиле Коннора, парень неловко дергает рукой, и пластиковая ложка летит вниз, приземляясь прямо между нашими кроссовками.

Он тихо выругивается себе под нос, но я не вижу никакой проблемы. Вытащив чистую ложку, торчащую в моем рожке, я небрежно слизываю с нее остатки клубничного чизкейка и протягиваю ему. Окинув ложку настороженным, почти завороженным взглядом, он сдавленно бормочет слова благодарности и тут же зачерпывает ей новую порцию.

Неспешно доедая свой рожок, я лениво наблюдаю за прохожими, пока до меня не доходит, что Коннор все время наблюдает исключительно за мной. К нынешнему моменту я уже должен был бы привыкнуть к его непрерывному, сканирующему взгляду, но под его прицелом моя кожа каждый раз начинает плавиться от жара.

— Ты в норме? — бросив на него быстрый взгляд, спрашиваю я. На моих губах играет сдержанная ухмылка, а язык едва ворочается от холода.

— Да, — он резко выныривает из своих мыслей и заносит ложку над стаканчиком, но так и замирает на полпути, вновь впиваясь в меня своими ослепительно-синими глазами. — Когда… когда ты в последний раз видел свою маму?

Судорожно сглотнув, я морщусь от ледяного кома в горле и борюсь с диким желанием проигнорировать вопрос. Терпеть не могу говорить о матери, а уж тем более ворошить в памяти нашу последнюю встречу. И без того тошно каждое гребаное утро пялиться на этот уродливый шрам на лбу, стоит лишь подойти к зеркалу.

— Имеешь в виду мою биологическую создательницу? Лет девять назад.

— Вы вообще не общались с тех пор, как она ушла? Даже по телефону, никак? — в его голосе звучит неподдельный ужас, и он лишь одна из причин, по которой я ненавижу поднимать эту тему.

Никто не врубается. Никто не способен понять. Да и как им понять, если даже я сам ни хрена не понимаю? Родители же по умолчанию должны любить своих детей, так? Считать их светом в окошке. Любовь, вроде как, базовая настройка родительства. Но только не в моем случае.

— Мне не о чем с ней разговаривать, — отвечаю я и жадно проглатываю еще одну ледяную порцию мороженого, оттягивая время, пока Коннор не озвучит свой неизбежный следующий вопрос.

— Почему?

Последний кусок был явной ошибкой. Я сдавленно стону из-за простреливающей боли в висках от ледяного спазма.

— Что тебе наплела Талия?

— Единственное, что она мне рассказала… — он резко обрывает фразу, словно внезапно усомнившись, имеет ли право раскрывать детали их с Талией приватных разговоров. Но, блять, разговор ведь был обо мне. Я имею полное право знать.

— Что? Что именно она про меня говорила?

— Только то, что твоя мать не чувствовала в себе сил справиться с тобой, и что тебе было лучше остаться с отцом, — тихо произносит Коннор.

Самое трусливое, бесхребетное объяснение из всех, что можно было придумать. И даже несмотря на них, слышать подобное почти невыносимо.

— Проехали, — хрипло бросаю я, отрывисто качнув головой. — Я сегодня выиграл матч. Какого хрена мы вообще заговорили о Лори? Доедай свое мороженое. Кажется, дальше по курсу у нас террариум со змеями. Вот где должно быть по-настоящему весело.

— Может, тебе стоило бы попробовать связаться с ней, и…

— Не хочу, — я резко вскакиваю на ноги и выискиваю взглядом урну, чтобы отправить туда недоеденный рожок.

— Прости, — Коннор тоже поднимается со скамейки, виновато надув губы, такие же очаровательно сладкие, как то растаявшее мороженое, что уже превратилось в лужицу на дне его стаканчика.