Словно шепот на ветру, вдалеке раздается едва уловимый вой сирены. В хлюпающих кроссовках я несусь за Дейном, пока мы не добегаем до его машины. Он успевает распахнуть багажник к тому моменту, как я тяжело приваливаюсь к пассажирской дверце, пытаясь отдышаться.

— Надень, — бросает он, швыряя в меня комком одежды.

У нас совершенно нет времени на переодевания, но и заявиться домой в таком виде я тоже не могу.

— Отвернись, — глухо прошу я, и он закатывает глаза, всем корпусом разворачиваясь ко мне спиной.

Быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает, я жмусь к теневой стороне автомобиля и поспешно стаскиваю с себя мокрую одежду, натягивая вместо нее безрукавку Дейна и спортивные штаны. Размокшие кроссовки и носки тоже летят в багажник, прежде чем Дейн со стуком захлопывает его. Босиком я юркаю на пассажирское сиденье, а Дейн садится за руль.

Дейн некоторое время петляет по переулкам, прежде чем выехать на шоссе, но за пару километров до дома он вдруг сворачивает на обочину и переводит коробку передач в режим парковки.

Несколько минут мы сидим в оглушительной тишине, нарушаемой лишь ровным гулом двигателя. Я физически не могу заставить себя посмотреть в сторону Дейна, ведь внутри все клокочет от злости и сжигающего стыда, но тайком наблюдаю за ним через боковое зеркало, в котором отражается его напряженный профиль. Он неотрывно смотрит в лобовое стекло.

Одна часть меня изнывает от желания поскорее покончить со всем, но другая была бы совсем не против просидеть здесь всю ночь, притворяясь, что за пределами этого темного салона не существует целого мира.

Когда Дейн наконец нарушает молчание, его голос звучит низко и хрипло.

— Коннор, клянусь...

— Не надо.

— Я только хочу сказать...

— Нет.

— Я...

— Дейн, — я резко поворачиваю голову, заставляя себя посмотреть ему прямо в глаза, хотя бы для того, чтобы показать, насколько отчаянно не могу вести такой разговор прямо сейчас. — Я серьезно. Просто не надо.

Последние слова, словно жалкие остатки моей рассыпающейся решимости, вырываются из горла едва слышным шепотом, пока неподдельная боль в глазах Дейна затопляет мое сердце тяжелой, тягучей тоской.

Он поджимает губы, нервно ерзая и издавая глухой звук, словно само по себе молчание причиняет ему физическую боль. Но он должен молчать. Потому что я знаю, что именно он хочет сказать. То же самое, что рвется сказать моя собственная душа, но произнести вслух – еще большая ошибка, чем просто услышать. Рискованно, опасно и неправильно. Так же неправильно, как и все остальное, что я натворил сегодня ночью. Единственный безопасный выход для нас обоих – промолчать и сделать вид, что ничего не было. Я могу справиться с первым, но сомневаюсь, что способен на второе. Только не тогда, когда сижу рядом с Дейном в полумраке салона, облаченный в одежду, насквозь пропитанную запахом его кожи.

Но подавленный порыв вырывается наружу слишком быстро, и Дейн судорожно вздыхает.

— Коннор, я...

— Пожалуйста, — обрываю его я, подтягивая стопы к самому краю сиденья, и обхватываю колени руками. — Пожалуйста, — умоляю я, уткнувшись в них лицом. — Я просто хочу поехать домой и лечь спать. Пожалуйста?

Не так давно Дейн признался, что ему нравится, когда я говорю «пожалуйста». Не уверен, что сейчас ему так же сильно по душе, но он, наконец, переводит рычаг передач в положение езды и больше не произносит ни слова.

Когда я тихо проскальзываю обратно в нашу с Талией спальню, к горлу подкатывает тошнота, но мне слишком страшно идти в ванную, ведь вдруг Дейн сейчас там. Поэтому я сглатываю тошнотворный, скручивающий внутренности ком и забираюсь в кровать, даже не помыв ноги и не сняв одежду Дейна.

Позади меня шуршит одеяло, и сонный голос Талии спрашивает, как прошла вечеринка.

— Упал в бассейн, — отвечаю я, уставившись в темноту.

— Ты в порядке?

— Утопил телефон. Придется покупать новый.

Она сонно мычит, снова заворачиваясь в одеяло.

— Не пришлось бы об таком беспокоиться, если бы ты остался дома. Просто к слову.

— Знаю.

Зарывшись лицом в подушку, я отдаюсь на милость хаотично мечущимся мыслям и отчаянно притворяюсь спящим.

Глава 9

Три жалких, рваных часа сна – вот и все, что мне достается в ночь после той вечеринки. Я вру Талии про жуткое похмелье, чтобы хоть как-то объяснить, почему не могу пойти с ней на бранч и почему валяюсь в постели до самого полудня. Устав от моей кислой мины, Талия договаривается о встрече со своими новыми подругами. Только после ее ухода я достаю ноутбук и пишу отцу насчет разбитого телефона. Он отвечает, что переведет деньги на новый, и я принимаю его предложение, потому что ничтожен.