Он смотрит то на мое лицо, то на грудь, приоткрывая губы, словно хочет что-то сказать, но вырываются лишь тяжелые, тихие вздохи. Его лицо раскраснелось и покрылось испариной, пальцы подрагивают по швам, а он начинает нервно теребить пуговицы на рубашке.

Мягкие губы скользят по моему члену. Чужое горло судорожно сжимается.

Последняя расстегнутая пуговица рубашки Коннора обнажает ложбинку пылающей кожи и затвердевшие соски.

Мой до предела напряженный член выпадает изо рта Тая, заставляя меня опустить взгляд, качок смотрит через плечо прямо на Коннора.

— Не смотри на него, — рявкаю я.

Тай бросает на меня порочную ухмылку снизу вверх, называет меня любителем покомандовать, а затем снова берет меня в рот. Пиздецки верно, я люблю командовать, и никакая это, нахрен, не святая троица. Теперь я жестко фиксирую ладонь на затылке Тая, удерживая его на своем члене, чтобы он больше не отвлекался.

И возвращаю все свое внимание Коннору, туда, где ему и место, но ущерб уже нанесен. Мой мальчик выглядит до усрачки напуганным. Его реакция почти заставляет меня прекратить все прямо здесь и сейчас, но я слишком возбужден, чтобы мыслить рационально.

— Все хорошо, — мягко говорю я. — Останься со мной.

То, как Коннор дрожит, словно осиновый лист, лишает меня самообладания, но он не уходит. Он остается на месте, усмиряя мою тревогу тем, как неотрывно удерживает мой взгляд и облизывает губы. Он заставляет мое сердце биться в бешеном ритме, когда расстегивает пуговицу на джинсах и тянет вниз собачку молнии.

— Хороший мальчик, — мурлычу я, когда моя головка упирается в бархатистую заднюю стенку чужого горла.

Глядя на расстегнутую ширинку Коннора, я ясно как день вижу, насколько он возбужден. Ткань его серых боксеров оттопыривается так, словно под ней скрывается нечто каменное, отчаянно рвущееся на свободу. А на самой вершине проступает маленькое влажное пятнышко.

— Потрогай себя для меня, детка. Давай.

Одной рукой он оттягивает резинку белья от таза, а другой тянется внутрь.

Не могу поверить в то, что происходит. Правда? Я сплю?

Но будь все сном, Коннор сам бы вложил мне в рот свой член и позволил бы высушить его до дна, однако он слишком застенчив, чтобы даже достать его из белья. Он обхватывает свой ствол, быстро двигая кулаком в тесном хлопке.

Мне не нужно видеть его член во плоти, чтобы понять, что он вот-вот кончит.

— Вот так. Не останавливайся.

Его рука движется так, будто мчится к финишной черте, разгоняя мой собственный оргазм до предела, меня уже колотит. Я убеждаюсь, что смотрю прямо в глаза Коннору, когда произношу:

— Я кончу для тебя.

Мне нужно, чтобы Коннор знал, что для него. Даже если он не хочет ничего, не хочет меня, все равно для него. Не для этого тупого качка, который заглатывает меня как чемпион.

Именно для Коннора.

Как только грудь Коннора содрогается от низкого, прерывистого стона, я срываюсь. Член наливается свинцом за секунду до того, как меня накрывает эйфория, и я изливаюсь в горло Тая короткими, мощными толчками.

И все время ни на секунду не отрываю взгляда от Коннора, смотрю, как его тело наполовину оседает, и он закрывает глаза. Я нахожусь в самом эпицентре оргазма, когда рука Коннора замирает в белье. То маленькое влажное пятнышко расползается в насквозь промокший след от излившейся спермы.

Мое собственная проглочена, и реальность обрушивается на меня слишком быстро.

Выражение лица Коннора меняется от чистого наслаждения к паническому ужасу, и мое сердце ухает куда-то в опустошенные яйца. Я отталкиваю от себя Тая в ту самую секунду, когда Коннор застегивает ширинку и бросается к двери.

— Коннор... — я едва успеваю заправить член обратно в штаны, как Коннор распахивает дверь и пускается наутек.

Глава 8

Подошвы кроссовок липнут к полу, пока я, лавируя, пробираюсь сквозь пафосный лабиринт из пьяных двадцатилеток. Но слышу лишь быстрый, гудящий стук, пульсирующий в груди. Я уже не понимаю, музыка ли это или стук моего собственного сердца, но ритм до боли напоминает азбуку Морзе, отстукивающую единственный приказ...

Убирайся отсюда к херам.

Но сначала мне нужна уборная. К той, где я отливал совсем недавно, через весь коридор тянется очередь, а в другой, кажется, кто-то трахается. В таком огромном доме должно быть больше туалетов, но сейчас все перед глазами расплывается, и я продолжаю блуждать кругами.

Бар найти легче, поэтому я хватаю кухонное полотенце, смачиваю его в раковине и ныряю в винный погребок, а затем запихиваю ткань прямо в белье. Ледяная влага обжигает мой перепачканный в сперме член, но я настолько перегрелся, что наслаждаюсь холодом. Но меня колотит, а за глазами нарастает такое жгучее давление, будто я и впрямь могу расплакаться.

Что вообще произошло? Зачем я так поступил? За что он со мной так?