— Даже не знаю. Где-то тут бродит щеночек, за которым мне нужно присматривать.

— Бери его с собой. Образуем святую троицу.

Шутка настолько ужасна, что попадает в самое яблочко, и я ржу так сильно, что начинаю хрипеть. Не самый сексуальный жест, но когда я наконец перевожу дух, парень все еще стоит передо мной, пожирая меня глазами, словно я горячий яблочный пирог.

— Неа, он неприкосновенен, — говорю я.

— Твой?

Хотелось бы.

— Просто неприкосновенен.

— Меня устраивает, — он расцепляет руки, открываясь мне и демонстрируя свою уязвимость. — Ты единственный, кто мне интересен.

Ну и как тут не покраснеть?

— Откуда ты узнал, что я падок на лесть?

— Нетрудно догадаться.

Проведя языком по обветренным губам, я сканирую взглядом толпу, не вернулся ли Коннор, но его нигде не видно.

— Ладно, но нужно сделать все по-быстрому.

Он ведет меня по тому самому коридору, где очередь в туалет занимает половину прохода. Мы протискиваемся мимо целую вечность. Когда мы наконец выбираемся на свободу, Тай открывает дверь в самом конце коридора и придерживает ее для меня. Я наполовину захожу в помещение, похожее на прачечную, когда слышу, как меня зовут по имени.

Коннор спешит к нам. В ту же секунду Тай кладет тяжелую ладонь мне на плечо и подталкивает к стиральным машинам.

— Как дела? — Коннор заскакивает в комнату следом за нами.

— Тот самый щеночек? — спрашивает меня Тай, и я уверен, что мои вспыхнувшие щеки говорят сами за себя.

— Мы тут собираемся кое-чем заняться, Конни… — начинаю я.

— Ты в деле или как? — обращается к нему Тай. — В любом случае, дверь придется закрыть.

Оставшись по нашу сторону и закрывая за собой дверь, Коннор спрашивает, чем мы тут занимаемся, а я понятия не имею, как мягче сообщить ему, что прямо сейчас собираюсь предаваться грязному разврату с этим чуваком.

Тай усмехается, переводя угольно-черные глаза с Коннора на меня.

— А он милашка. Понимаю, почему он под запретом.

Мне хочется сказать этому херу, чтобы не смел обсуждать Коннора. Коннор здесь вообще ни при чем. То, что он втиснулся в комнату вместе с нами, заставляет меня нервничать, однако неподдельное восхищение в его глазах достаточно притупляет мою сдержанность, чтобы я не оттолкнул Тая, когда тот по-хозяйски обвивает рукой мою талию.

Тай выплевывает комок жвачки, прилепляет его к боковой панели стиральной машины, а затем набрасывается на меня, впечатываясь своим ртом в мой. Его язык на вкус как текила и перечная мята. Я смотрю на его черные ресницы, пока он скользит языком по моему.

Делая полшага вперед, он ставит свои ботинки между моих кроссовок и прижимается бедрами к моим. Твердый бугор упирается мне в пах, лаская и пробуждая отчаянную, немного испуганную эрекцию. Мои обычно неробкие руки исследуют упругие контуры тела этого незнакомца, в то время как решимость испаряется, оседая влагой в душном воздухе.

Мы целуемся до тех пор, пока я не начинаю задыхаться. Я судорожно дергаю пряжку ремня, но прежде чем достать член, мне нужно убедиться, что Коннор ушел. Я поворачиваю голову, позволяя Таю вылизывать мое ухо, и…

Встречаюсь взглядом с Коннором на другом конце тесной комнаты. Нас разделяет от силы пара метров, но из-за этого качка между нами они с таким же успехом могли бы быть Гранд-Каньоном. Тай перемещается губами к моей шее, присасываясь к пульсирующей венке и щекоча кожу своей щетиной.

— Не надо, — предупреждаю я, когда кажется, что он собирается оставить засос.

Его низкий смешок ласкает мою кожу, но это ничто по сравнению с давлением его ладони, которая начинает ласкать бугор в моих штанах. Я толкаю его вниз, не давая поцеловать меня снова, и то, как он трется подбородком о мой член через ткань джинсов, превращает остатки тревоги в чистейшую, беспримесную похоть.

— Блять... — стону я, пытаясь оценить эмоции, скрывающиеся за ошеломленным выражением лица Коннора. Отвращение, очарование и любопытство – все сплетается воедино, словно удавка вокруг моих яиц, завораживая меня и доводя до пульсирующей эрекции.

Я срываю с себя футболку, пока Тай стягивает с меня штаны. Он обхватывает меня, жадно втягивая в рот, и сжимает ладонью мои яйца, но именно красота Коннора поддерживает во мне каменную твердость, безмолвно умоляя показать ему то, ради чего не придется делать фотографию, чтобы запомнить увиденное навсегда.

Поэтому я ласкаю свое тело для него – то самое тело, на которое Коннор смотрит с таким же благоговением, как на линию горизонта. Мышцы пресса под моими ладонями напрягаются в такт вращательным движениям бедер. Я поглаживаю свою грудь и поддразниваю кольца в сосках. От малейшего прикосновения по всему телу прокатывается тягучая дрожь.

— Коннор, — стону я.