Застываю на полушаге, потому что та самая крошечная девчонка со второго этажа повисла на мне, словно детеныш опоссума, и я тянусь к ней.

— Я заберу ее, — бросается вперед Люси, буквально отдирая от меня ребенка прежде, чем я успеваю коснуться ее крошечного плеча.

— Я не болею, — роняю я. — Не заражу вашего ребенка тем, что, по вашему мнению, со мной не так.

Едва Мартин советует мне успокоиться, я пулей вылетаю за дверь, пока не закатил настоящую сцену. Адреналин с такой бешеной скоростью пульсирует в венах, что я осознаю, насколько ледяной сегодня ночной воздух, только когда почти дохожу до конца квартала.

— Блять! — ору я прямо посреди тротуара. Моя куртка.

Если бы не Коннор подарил ее мне, я бы бросил ее не раздумывая. Шмотки можно заменить. А вот то, что осталось от моего достоинства? Вряд ли. Но она – подарок моего парня, который терпеть не может, когда я мерзну, и я просто не могу уйти без нее.

Развернувшись, я иду обратно, мысленно накручивая себя перед тем, как снова ворваться в тот ебаный дом, но одинокая фигура у крыльца заставляет мой внутренний монолог заткнуться. Укутавшись в собственное пальто, мама протягивает мне куртку, когда я сбавляю шаг и замираю прямо перед ней.

— Спасибо, — забрав куртку, я натягиваю ее на плечи, и шерстяная подкладка мгновенно отгораживает меня от мерзкого декабрьского холода.

— Прости, — произносит мама с тихим, полным безнадежности вздохом. — В праздники всегда тяжело, даже когда все идет гладко. С моей стороны было нелепо надеяться, что тебе будет весело. Мне просто было невыносимо думать о том, что в рождественский сочельник ты останешься без семьи.

— Я был без тебя последние десять рождественских сочельников.

— Ты прав. Почему бы нам не попробовать еще раз? Может, завтра? Мы могли бы заняться чем-нибудь только вдвоем. Сходить в кино или просто погулять. Что думаешь?

Думаю, звучит отвратительно, но, возможно, так говорит мое обнаженное, истерзанное настроение.

— Не знаю. У Уитлоков на завтра расписан целый маршрут всяких рождественских мероприятий, и Коннор просто в восторге.

Подавленное выражение маминого лица дергает за какую-то струну моей человечности и пробуждает глубинный, инстинктивный страх ее разочаровать.

— Но, уверен, что никто не будет против, если я улизну на пару часов, — добавляю я.

На ее губах расцветает слабая улыбка.

— Тебя подвезти до Коннора?

— Вообще-то, он сейчас в парке МакКинли. Знаешь, где он?

По пустым улицам ехать от силы минут пять. Ровно столько, чтобы успеть извиниться. Тут-то и заключается вся паршивость того факта, что мама снова появилась в моей жизни. Каждый раз, когда мы разговариваем, обязательно находится повод, чтобы кому-то из нас пришлось просить прощения.

— Все наладится, — говорит мама, мягко похлопывая меня по тыльной стороне ладони. — Потребуется время, но все обязательно наладится.

— Мне нравится, когда мы только вдвоем.

— Мне тоже.

Мама заруливает на ярко освещенную парковку перед огромным зеленым массивом парка, и вдалеке виднеются силуэты парней, на вид моих ровесников. Один из них до боли похож на моего щеночка, вот только сидит он совершенно один.

— И каково тебе жить с семьей Коннора? — спрашивает мама, вероятно, лишь для того, чтобы удержать меня в машине подольше. И я не против, учитывая, какой собачий холод ждет меня снаружи.

— Мне нравится, его родители очень милые. Они поручают мне кучу работы по дому, но Коннор обычно все делает вместе со мной, так что я не возражаю. Коннор вообще потрясающе справляется с домашними делами.

— Убедись, что он хорошо к тебе относится, договорились? — просит мама.

— Коннор идеален.

— Никто не идеален.

— Знаю, — я отстегиваю ремень, но еще немного медлю, не выходя из машины. — Но Коннор хотя бы пытается. Большинство людей даже на такое не способны.

Тогда мама обнимает меня, так же крепко, как и всегда, и говорит, что любит меня. Иногда, когда она произносит эти слова, я не отвечаю ей взаимностью, ведь слишком боюсь, что вложу в них больше смысла, чем она, или, наоборот, недостаточно. Но сегодня я отвечаю ей и улыбаюсь, когда она целует меня в лоб, совсем как в детстве.

— Повеселись, — напутствует она, пока я выбираюсь из машины.

— Обязательно.

Глава 32

Парк МакКинли находился всего в двух шагах от дома Лори и, высадив Дейна, я приехал сюда первым, а теперь ежился от холода в толстовке и спортивных штанах. Мелькнула мысль переждать в машине, но свежий воздух приятно оседал на языке и наполнял легкие, несмотря на пронизывающий холод. Трава намокла от стелющегося тумана, а с деревьев, словно дождь, тяжело срывались капли конденсата.