— И... что я должен сделать? Просто взять и вылить ее туда?

Тихо рассмеявшись, Лори окидывает меня странным, удивленным взглядом.

— Неужели тебя никто никогда не учил перемешивать салат?

— Нет.

— Ладно. Ничего страшного. Я сама все сделаю, милый. А ты просто накрой на стол.

Длинный обеденный стол укрыт винно-красной скатертью, а в самом центре красуется рождественская гирлянда. Восемь стульев, плотно придвинутых друг к другу, сулят интимную атмосферу званого ужина вдали от маленького детского столика, ютящегося в обеденном уголке. Дурное предчувствие неприятно ворочается в желудке, напрочь отбивая остатки аппетита, и я бездумно шарю по кухонным шкафчикам, в то время как мысли уносятся далеко за пределы этого дома. Интересно, чем сейчас занят Коннор?

— Нет, нет, Дейн, — Лори останавливает меня, мягко накрыв мою руку своей, когда я вытаскиваю из верхнего шкафчика стопку обеденных тарелок. — Только не повседневный стиль. Не в рождественский сочельник.

— Чего?

Ну и чтобы ситуация приняла максимальный градус унижения, в комнату ч легким сквозняком влетает Талия. Она проскальзывает мимо меня, брезгливо скривив губы.

— Дейн понятия не имеет, как накрывать на стол, и он скорее будет жрать руками, чем удосужится научиться.

Она без труда извлекает из соседнего шкафчика стопку практически идентичных тарелок и несет их к столу.

Вместо того чтобы сорваться, я признаю собственную никчемность и запихиваю неправильные тарелки обратно на полку.

— Прости, но обучение сервировке стола не входило в список приоритетов Арти, — бросаю я. — Его куда больше забавляло избивать меня и заставлять смотреть гетеросексуальное порно.

— Какая же ты лживая дрянь, — огрызается Талия. — Полюбуйся, ты довел маму до слез. Надеюсь, ты собой гордишься.

Дерьмо. Влажный блеск в маминых глазах невозможно не заметить, и теперь меня по-настоящему накрывает удушливым чувством вины. Я вовсе не пытаюсь раздуть скандал, но побочный эффект моей недавней честности заключается в том, что правда вырывается наружу именно тогда, когда ее следовало бы похоронить поглубже. В рождественский сочельник, например.

— Прости, мам, — я обнимаю ее, зная, как сильно она нуждается в тактильности. — Просто я веду себя как полный мудак.

— Все в порядке, — твердо произносит она, протягивая руку, чтобы ласково погладить меня по щеке. — Почему бы тебе не вернуться в гостиную, а мы пока закончим здесь.

Боже, что угодно, только не гостиная.

— Я могу помочь. Просто скажи, что делать. Нужно что-нибудь разогреть в микроволновке или, может, вкрутить лампочку?

Но мама настаивает, чтобы я отдохнул, пока еда не будет готова, а Талия еле слышно цедит сквозь зубы бесполезный, когда я прохожу мимо. Игнорируя ее выпад, я делаю вид, что направляюсь в гостиную, но в итоге растворяюсь на лестнице, ведущей наверх. Проскользнув в первую попавшуюся ванную, я поворачиваю защелку и остервенело плещу водой в лицо до тех пор, пока гребаный джемпер не перестает душить меня, как удавка. Как только руки высыхают, я взъерошиваю волосы, чтобы они надежнее скрывали шрам, а затем проверяю телефон. Если не считать потока мемов от Рэнди в нашем чате, входящие девственно чисты.

Я подумываю написать Коннору, чтобы он забрал меня, но буду чувствовать себя полным ничтожеством, если заставлю его бросить свои планы ради моего спасения. Поэтому просто я вбиваю запрос в строку поиска нашего чата и нахожу ту самую ссылку, которую Коннор прислал мне еще в те времена, когда одна лишь мысль о том, что кто-то узнает о его тяге к парням, была для него мощнейшим триггером.

Наблюдая за тем, как Коннор целует меня, с такой исступленной отдачей, словно я для него целый мир, я чудесным образом возвращаю фокус на то, что действительно имеет значение. Иногда видео заводит меня, но прямо сейчас оно лишь по крупицам восстанавливает мою решимость пережить пару мучительных часов ради человека, которого я люблю.

Вот и все. Всего лишь пара часов.

Я выхожу из ванной, но замираю как вкопанный, едва не снеся с ног крошечную девчушку, ростом мне едва до колена. В своем пунцовом платьице и с бархатным бантом в волосах она похожа на фарфоровую куклу. Она не двигает ни единым мускулом, лишь таращится на меня снизу вверх своими огромными, круглыми глазищами.

— Эээ... — я оглядываю пустой коридор в обе стороны, а затем невольно вздрагиваю, когда куколка неуклюже ковыляет ко мне и мертвой хваткой вцепляется мне в ногу. — Эм, привет, — наклонившись, я неуверенно треплю ее по макушке, словно домашнего питомца. — Ты сама забралась по лестнице?

Поскольку в ответ раздается лишь поток нечленораздельного младенческого лепета, я принимаю вызов и решаю спустить ее обратно вниз. Несмотря на свои крошечные размеры, на руках она ощущается пугающе тяжелой. Прижав ее к груди, я позволяю ей комкать ткань моего джемпера своими маленькими ручонками.