— Нет, только клюквенный, — ласково отвечает она, пока Талия сверлит меня колючим взглядом, явно давая понять, что прекрасно осознает истинную причину моего вопроса.

Маленький мальчик, до боли похожий на мини-версию Винсента, выплевывает конфету и капризным детским голоском называет мою маму бабушкой.

— Бабуль, мне не вкусно, — он кладет полупережеванную липкую массу прямо в подставленную мамину ладонь с таким брезгливым видом, словно держит дохлого паука, которого он только что нашел, а мама лишь ласково перебирает пальцами волосы ребенка и предлагает ему попробовать печенье.

Они вдвоем скрываются в дверном проеме кухни, а мою грудь мгновенно стягивает невидимым, удушливым обручем.

— Итак, Дейн, — сквозь светскую болтовню прорезается голос жены Винсента. — У тебя есть девушка?

— Я гей.

Женщина издает неловкий, рефлекторный смешок, который мгновенно затихает, когда никто ее не поддерживает.

— Ой, ты правда гей?

— Ага, — глухо бурчу я, прежде чем полностью сосредоточиться на своем бокале. Градус в пойле недостаточно высок, чтобы дать хоть по мозгам, но создается хотя бы иллюзия занятости.

— На самом деле у нас есть хороший друг-гей, — вклинивается Винсент между глотками янтарного алкоголя. — Но он... ну, ты понимаешь.

— Какой? — напряженно уточняю я.

— Скажем так... он выставляет свою ориентацию напоказ.

— О да, он уморительный, — тихо посмеиваясь рядом с мужем, поддакивает его жена. — Такой забавный человек.

Игнорируя ее щебет, я поворачиваюсь к Винсенту.

— Что ж, если ты заглянешь в историю моего браузера, то поймешь, что я тоже выставляю ее напоказ.

Повисшую неловкую тишину разрезает ядовитое шипение Талии.

— Ты можешь хотя бы один день вести себя как нормальный человек?

— Значит, у тебя есть парень? — с натянутой улыбкой, не унимается жена Винсента.

— Да, есть.

— Тебе стоило взять его с собой. Мы бы с удовольствием с ним познакомились.

Прежде чем я успеваю подобрать безопасный ответ в стиле нормального человека, к нам присоединяется Талия.

— О, вы познакомились с ним в прошлом году, когда он был моим парнем. Помните Коннора? Как выяснилось, он предпочитает мужчин, что, оглядываясь назад, не так уж и удивительно. Но, видимо, Дейн значит для него не так много, раз он не соизволил провести сочельник с ним и его семьей.

Ее ядовитая реплика колючим гулом отдается у меня в голове, пока весь выводок Мартина обменивается напряженными взглядами. Никто не проронил ни слова, лишь их визжащие дети продолжают сновать у них под ногами.

— Ты мне не семья, — глухо, но предельно честно заявляю я Талии.

— Дейн, — с тяжелым вздохом произносит Мартин, выдыхая мое имя так, будто я должен немедленно устыдиться правды, но его реакция лишь еще сильнее раздувает пожар моей ярости. — Давай оставим наши драмы за порогом, хорошо?

Лучше бы я сам остался за порогом.

Промолчав, я даже не удостаиваю Мартина взглядом. Он мне тоже не семья. Никто из присутствующих людей. Только суетящаяся на кухне женщина, которая свято верит, что сможет сделать сегодняшний вечер более сносным, если будет правильно помешивать подливку.

Сытый по горло всем происходящим, я срываюсь с места и шагаю на кухню, делая жадный глоток на ходу и отчаянно желая, чтобы в пойле было куда больше алкоголя.

Я нахожу маму склонившейся над огромной парящей кастрюлей на плите, она помешивает варево с бесконечным терпением рыбака, ожидающего первой поклевки. Услышав мои тяжелые шаги, она поднимает голову, и ее лицо озаряется широкой, теплой улыбкой.

— Еда почти готова. Надеюсь, ты проголодался, — говорит она.

— Мне нужно больше алкоголя, — я осушаю бокал до дна по пути к холодильнику.

— Нет, милый, — мама встает между мной и моей целью, одаривая меня укоризненным взглядом, в котором слишком много материнского для моего нынешнего состояния. — Никакого шампанского, пока ты не поешь. Тебе даже двадцати одного еще нет.

От подобного отказа у меня начинает дергаться глаз, а глухое раздражение стремительно набирает обороты.

— Ты серьезно?

— Почему бы тебе не помочь мне с ужином? — мама мягко выуживает пустой бокал из моих пальцев, ставит его в раковину и просит меня хорошенько взбить салат.

— Что сделать?

В моем извращенном ментальном словаре есть только одно, весьма специфическое определение сленговой фразы «взбивать салат», и я ни за какие коврижки не стану вытворять подобное порно на глазах у собственной матери.

— Салат, — она с улыбкой указывает на глубокую деревянную миску, доверху набитую зеленью и овощами.

— Ох, блин. В смысле, настоящий салат? — я заглядываю в миску, кривясь от внезапного, парализующего осознания того, что понятия не имею, что делать.

Лори всучает мне бутылочку с масляной заправкой и отворачивается обратно к своей пыхтящей кастрюле.