На улице привычные для декабрьского Сан-Диего солнечные плюс двадцать четыре, а в прохладном бризе витает едва уловимый привкус морской соли. Я иду по дорожке между учебными корпусами и просторным внутренним двором, пока не оказываюсь в приглушенно-тихих коридорах факультета искусств, и броский баннер направляет меня к распахнутым дверям студенческой галереи.

Прямо у входа стоит стол, за которым сидит девушка в футболке, ее волосы гладко зачесаны назад и собраны в тугой хвост с помощью геля. Она отрывает взгляд от телефона и просит мой студенческий.

— Я здесь не учусь, — говорю я. — Просто, эм, увлекаюсь фотографией.

Она протягивает раскрытую ладонь и вздыхает.

— Тогда пять долларов.

— Серьезно? — я роюсь в карманах, собирая смятую наличку, оставшуюся после покупки халапеньо, и выуживаю пятерку. — Ради искусства ничего не жалко.

— У тебя знакомое лицо, — произносит девушка, забирая у меня купюру. Она вопросительно приподнимает свою идеальную бровь и подозрительно прищуривается. — Ты что, инфлюенсер?

— Мог бы им быть, и, наверное, мне бы даже стоило. Но нет.

— Хм, — она поджимает губы и скрещивает руки на груди, вальяжно откидываясь на спинку вращающегося стула. — Эээ, ладно, может, потом вспомню.

— Ну, если ты видела в Тик-Токе видео, где какой-то горячий парень в закусочной сосется с другим парнем, который чем-то похож на меня, так вот — это не я.

Тихий смешок преображает ее лицо.

— Заметано, плохой парень.

Я указываю куда-то ей за спину.

— Надеюсь, выставка стоит своих пяти баксов.

— Эй, не я устанавливаю цены, — пожимает она плечами. — Просто забираю деньги.

Пройдя дальше, я следую вдоль белоснежных стен, пока коридор не расширяется до просторного зала, который, в свою очередь, разветвляется на две комнаты поменьше. Направленный свет подвесных ламп выгодно подчеркивает каждую выставленную фотографию и, скользя по ним взглядом, я впитываю каждую деталь, пока не нахожу то, что искал.

Самого себя.

Залитый солнечным светом и усыпанный бисеринками пота, с растрепанными ветром кудрями на лбу и румянцем адреналина, вспыхнувшим на щеках и груди. Фотография, запечатлевшая тот самый миг, когда я впервые увидел парня, которому суждено было стать мужчиной моей мечты.

До сих пор я так и не понял, что сделало меня более особенным, чем Рэнди, Брайс или любой другой мой друг. Почему именно я стал тайной фантазией Коннора, а не они. Возможно, на то нет иной причины, кроме прихоти самой вселенной, но иногда меня не на шутку тревожит мысль о том, как иначе все могло бы сложиться, не приди Коннор на тот пляж в то роковое утро.

— Привет, — голос моего щеночка над самым ухом и его согревающее прикосновение к моей спине вырывают меня из раздумий. Он стоит в джинсах и белой футболке, с рюкзаком за плечами и мечтательным блеском в синих глазах. — Что ты здесь делаешь?

Обвивая рукой его талию, я перевожу взгляд с него на самого себя, висящего на безупречно-белой стене.

— Ну, ты же сам сказал, что если когда-нибудь распечатаешь снимки, то подаришь мне один.

— Ах, так ты решил ограбить наш университет.

— Я отвлеку девчонку на входе. А ты хватай и беги, — предлагаю я.

— Тебе не нужно никого отвлекать, — тихо рассмеявшись и поглаживая меня по спине, отвечает Коннор. — Это моя фотография. Я сам повесил ее сюда повесил, и могу забрать в любой момент, когда только пожелаю.

Я целую его в висок.

— Оставь. Мы вернемся за ней завтра, перед тем как отправимся в путь.

— Ты всегда можешь передумать, — напоминает Коннор в сотый раз за последний месяц.

— Разве я похож на того, кто может передумать? — спрашиваю я, одарив его насмешливой улыбкой.

— Просто я к тому, что тебе не обязательно переезжать ради меня. Я вполне могу остаться здесь настолько, насколько ты сам захочешь. Мне лишь хочется, чтобы ты был счастлив.

— Коннор, — притянув к себе, я заглядываю в его потрясающие глаза. — Все решено, и я безмерно рад. Особенно меня радует перспектива есть чили твоего отца в неограниченных количествах и не торчать больше в номерах захудалых отелей. Хватит накручивать себя и просто будь счастлив со мной.

Наконец, его натянутая, неуверенная улыбка расцветает в лучезарную ухмылку, и Коннор обвивает руками мою шею. Но за мгновение до того, как его губы касаются моих, я чуть отстраняюсь.

— И если у тебя закрались сомнения, можешь засунуть их куда подальше, — предупреждаю я. — Потому что мы поедем. Так будет лучше для нас обоих. Для тебя и для меня.

И Коннор крадет поцелуй так, словно имеет на него полное право.

— Никаких сомнений.

— Совсем?

— Абсолютно.

— Хм, что-то не похоже на моего щеночка.

Вместо ответа Коннор просто берет меня за руку и тянет к выходу так поспешно, будто ему не терпится вырваться из этого здания ничуть не меньше, чем из самого Сан-Диего. По пути он спрашивает о космическом боулинге, и я заявляю, что выиграл, но затем все же признаю поражение, надув губы так сильно, что Коннор предлагает заехать за утешительной пиццей.