Нашим с Рэнди прощальным отрывом стал матч-реванш по космическому боулингу, где победитель забирает все, устроенный сразу после нашей последней пары в семестре. Как бы ни расстроился Рэнди, когда я сообщил ему новости, он клянется, что искренне за меня рад. И как бы сильно я ни планировал по нему скучать, упустил бы куда больше, не дав Сакраменто шанса. К тому же, Рэнди остался всего один семестр до того момента, когда он улетит хрен знает куда, чтобы применить на деле свой диплом по международному бизнесу. Да и я никогда не планировал торчать в Сан-Диего дольше, чем потребуется для получения собственной корочки.

Менять университет всего за три семестра до выпуска перспектива пугающая, но я творил и более жуткие вещи по куда менее достойным причинам, чем любовь.

И речь не только о любви к Коннору, но и к маме.

Какой бы хрупкой ни была наша связь, она не окрепнет, пока я здесь, а она там. Мне хочется проводить с ней время, и телефонных звонков катастрофически мало. Хочу, чтобы она видела, как мне вручат диплом. Чтобы она посмотрела, как я играю в футбол... впервые с шестого класса, с тех самых пор, когда она была единственной, кто приходил за меня поболеть.

— Вы могли бы попробовать отношения на расстоянии, — предлагает Рэнди, запихнув в рот половину фаршированного халапеньо.

Электронные ремиксы и россыпь неоновых огней заливают зал на десять дорожек, превращая ленивый четверг в пульсирующую дискотеку. Привычно просунув пальцы в отверстия желтого шара, я тяжело тащу его к линии броска.

— Я слишком зависим от внимания для отношений на расстоянии, — отзываюсь я. — И слишком сексуально озабочен.

— Весомый аргумент.

Десять кеглей в конце дорожки выглядят как вызов и, подогреваемый жгучей обидой от того, что Рэнди меня обыгрывает, я занимаю позицию, прицеливаюсь и делаю три размашистых шага для разбега, прежде чем запустить шар вдаль по паркету.

— В желоб! — радостно приветствует мое поражение Рэнди. Он победно вскидывает кулак, наворачивая круг почета вокруг скамейки, прихватив с собой корзинку с закусками.

— Да пошел ты! Так и было задумано! — я едва не лечу кубарем на гладком полу, пытаясь на ходу стянуть дурацкие ботинки для боулинга, еще до того, как добираюсь до ковролина. И как только касаюсь задницей скамейки, то с силой дергаю за шнурки и освобождаю ноги. — Если не считать тебя, Рэнди, Коннор – единственное хорошее, что у меня здесь есть. А в Сакраменто у меня хотя бы появится шанс на нечто большее, понимаешь?

Плюхнувшись рядом, Рэнди закидывает руку мне на плечи.

— Думаешь, твоя мать и правда возьмется за ум после стольких лет?

Последний месяц дал мне хорошую возможность покопаться в себе и понять, чего я на самом деле хочу от мамы. Обещания, которые она давала во время наших эмоциональных ночных разговоров, вселяют в меня надежду, что она хочет того же. Но пройдет немало времени, прежде чем мои раны затянутся настолько, чтобы я смог поверить в искренность ее слов. Не знаю, от кого из родителей я унаследовал свою привычку изворачиваться, или же просто впитал ее через весь эмоциональный хаос их брака, но знаю, как тяжело начать говорить правду, и что подобные перемены не происходят в одночасье.

Иногда я все еще лгу Коннору. Например, когда говорю, что не помню своих ночных кошмаров, или когда уверяю, что он – единственная семья, которая мне нужна.

— Не знаю. Но я скучаю по ней. И мне кажется, если бы я с самого начала уехал с ней в Сакраменто, моя жизнь сложилась бы куда лучше.

— Ого, вот оно как, значит, — дразнит Рэнди, болезненно щипая меня за руку.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — смеюсь я и отталкиваю его локтем.

— Да, чувак, понимаю, — говорит он, запустив пятерню в мои волосы. — И думаю, все к лучшему. Я рад, что ты решил уехать.

— Правда? — искренне удивляюсь я, ведь когда впервые заикнулся о возможности навсегда покинуть Сан-Диего, Рэнди грозился приковать себя ко мне наручниками, а ключ проглотить.

Когда он заканчивает лохматить мне волосы, точь-в-точь так же, как я постоянно лохмачу волосы Коннору, Рэнди смотрит прямо на меня.

— Да. Будь я на твоем месте, с таким-то папашей, то свалил бы отсюда нахрен в ту же секунду, как мне исполнилось восемнадцать. Бля, когда ты уехал на ту стажировку в Йосемити прошлым летом, я в глубине души надеялся, что ты там и останешься. Если решение ты принял сам, а не с помощью мамы или Коннора, то я тобой горжусь. А Сан-Диего никуда не денется, если ты вдруг начнешь так невыносимо по нему скучать.

— Честно говоря… — я сползаю ниже по скамейке, откидывая голову назад, чтобы уставиться на потолочные балки. — Не думаю, что вообще буду по нему скучать.

Как только мы меняем обувь для боулинга обратно на свои кроссовки, я прошу Рэнди подбросить меня до кампуса Калифорнийского университета. До окончания последней пары Коннора остается еще полчаса, но в здании факультета изящных искусств есть кое-что, на что мне давно хотелось взглянуть. Отправив ему сообщение с местом встречи, я открываю на телефоне карту кампуса.