— Все в порядке, — отвечаю я, чувствуя, как эмоции захлестывают мое переполненное сердце, отчего подбородок начинает предательски дрожать. — Но тебя так долго не было. Я испугался, что ты не вернешься.

— Не хотел пропадать так надолго, — произносит он, плотно сжимая губы, и тяжело сглатывает, пока выражение его лица полностью выдает снедающую его тревогу. — Я ездил за твоей машиной. Она теперь здесь, так что я смогу отвезти нас обратно в Сан-Диего, как только тебя выпишут.

— Спасибо, — говорю я и, поднеся руку Дейна к лицу, целуя ее, а затем прижимаясь мокрой щекой к его сжатому кулаку. — Прости, что я такой хрупкий.

— Ничего ты не хрупкий, — мягко возражает он.

— Я думал, что умру, — всхлипываю я, пока воспоминания выталкивают жгучие слезы из моих глаз, и они скатываются по переносице, смачивая накрахмаленную наволочку больничной подушки. — Я все время искал тебя, но испугался, что так и не найду.

— Мне так жаль, — шепчет он, смахивая большим пальцем влагу с моей щеки. — Я бы ни за что не позволил тебе умереть. Никогда.

— Хочу домой, — плачу я из-за отчаянной потребности в утешении и затуманенного антигистаминными препаратами сознания.

— Я отвезу нас обратно в Сан-Диего, как только врач даст добро, — успокаивает Дейн. — У меня есть немного наличных, так что мы сможем снять номер в отеле на пару дней.

— Я не могу туда вернуться, Дейн. Мне нужно домой. Мне нужно увидеть родителей.

— Ты имеешь в виду... Сакраменто? — тяжело сглатывая, переспрашивает он, и его лицо заметно бледнеет.

Глава 24

Если не считать того момента, когда я едва не потерял Коннора, ничто не пугает меня так сильно, как поездка в Сакраменто. Город, куда я клялся никогда не возвращаться. Но сейчас у меня попросту нет выбора. В своем нынешнем состоянии Коннор не может сесть за руль, да и в любом случае, когда я вернулся обратно в больницу, то дал ему обещание.

Обещание стать лучше и больше никогда его не оставлять.

И вот он я. Веду джип Коннора прямо в закат, а он то и дело проваливается в беспокойный сон, привалившись к пассажирской дверце. Из динамиков тихо льется мой плейлист для долгих поездок, а навигатор обещает прибытие в Сакраменто к полуночи.

Шесть часов пути. Не считая остановки в Вентуре, чтобы сходить в туалет и перехватить какой-нибудь еды навынос, которую мы в итоге жуем прямо на ходу. Коннор почти ничего не ест, ведь он слишком одурманен лекарствами, но заставляет себя не спать, чтобы кормить меня наггетсами и поить «Доктором Пеппером», пока я неотрывно слежу за двумя белыми полосами разметки, уводящими нас на север.

Мы говорим обо всем на свете, пока дремота не забирает Коннора на часок-другой, а когда он просыпается, то снова принимается развлекать меня длиннющим списком того, что он больше всего любит в городе своего детства. И как бы мне ни было интересно слушать о том, что именно заставляет Коннора чувствовать себя там как дома, меня не отпускает липкое чувство тревоги. Каждый километр, приближающий нас к Сакраменто – шаг навстречу матери, которую я уже давно оплакал, и той жизни, ради которой она меня бросила. Для Коннора Сакраменто – дом, а для меня там дом, в котором мне отказали. И даже хуже, чем быть выставленным за дверь, осознавать, что тебя туда никогда и не звали.

То ли Коннор чувствует мое напряжение, то ли у него старая добрая потребность в ласке, но я всем сердцем дорожу тем, как он сжимает мою руку почти всю дорогу.

И лишь когда мы сворачиваем на темную улицу совершенно незнакомого района, мой страх переключается с моей собственной семьи на семью Коннора.

Эгоизм захлестывает меня, словно навязчивая идея, и я умоляю Коннора снова солгать.

— Не рассказывай родителям о нас.

— Дейн... — выдыхает он.

— Поверь мне, — я сжимаю его пальцы, до одури боясь их отпустить. — Если они узнают всю правду, я им не понравлюсь. Они не захотят, чтобы мы были вместе.

— Ты мне поверь, — отвечает он. — Они полюбят тебя, потому что тебя люблю я.

Сглотнув тяжелый ком в горле, я осознаю, что, хотя я и доверяю Коннору, у доверия есть границы. Я доверяю ему свое тело и свое сердце, но не уверен, что он всегда знает, как лучше. Не уверен, что его собственная патологическая честность не поставит под угрозу его безопасность... и мою. На моей шее красуются синяки размером с отпечатки пальцев Арти, и все из-за непреодолимой тяги Коннора к правде. И пусть я не виню его, случившегося не отменить.