Но не успеваю я дойти даже до ближайшего мужского туалета, как снова начинаю рыдать в голос. Моя вина перед Коннором сливается воедино с той всепоглощающей виной, которую я все еще несу в себе с тех самых пор, как в последний раз видел Лори. Она была права, когда боялась меня, и ума не приложу, почему Коннор до сих пор меня не боится.

— Ох, милый, — добрый голос и мягкое прикосновение к руке заставляют меня поднять голову, и я сталкиваюсь взглядами с той самой медсестрой, которая свалила на меня гору бумаг. — Твой брат будет в порядке. За ним просто понаблюдают пару часов, пока лекарства не помогут.

— Я во всем виноват. Я должен был быть внимательнее. Должен был защитить его.

— Он старше или младше?

— Старше, но это не важно. Он как наивный щеночек. Я должен был приглядывать за ним.

— Дыши глубже, — говорит она и кладет свои ласковые руки мне на плечи.— Ты хороший брат.

— Нет, — всхлипываю я, снова пряча лицо в ладонях. — Я ни в чем не хорош. Ни как брат, ни как сын, ни как друг, ни как...

Парень.

Слово застревает комом в горле. Всю свою жизнь я хотел, чтобы у меня был парень. Тот самый человек, который пойдет за мной в огонь и воду, который поддержит, когда я падаю, успокоит, когда меня несет, и с которым мы будем заниматься любовью до самого рассвета. Но я не имею никакого ебаного права быть чьим-то парнем. Я не могу позаботиться о Конноре, ведь едва способен позаботиться о самом себе.

Размазывая слезы по лицу, я бросаю медсестре, что мне нужно уйти.

— Мил... — пытается остановить она, но у меня длинные ноги, и если уж я решил сбежать, то меня уже и след простыл.

Слезы не прекращаются до тех пор, пока я не оказываюсь на улице и, стоя на тротуаре, я вызываю Убер и прошу водителя отвезти меня обратно на Венис-Бич, к той неприметной обочине, где Коннор бросил свой джип. Я так и не снял с плеча кофр с камерой, отчаянно стремясь защитить хотя бы его. Раз уж не смог защитить самого Коннора. Его ключи от машины прицеплены к внутреннему карману на молнии вместе с бумажником и...

Полароидным снимком.

На глаза наворачиваются новые, жгучие слезы, когда я вижу изображение с лучших времен. Не счастливых, пожалуй, но лучших. На фото Лори цепляется за меня как за спасательный круг, точно так же, как я цепляюсь за память о ней, пока скорблю так, словно убил ее.

Если я сбегу сейчас... если я брошу Коннора после того, что натворил, то обреку ли я себя на то, чтобы до конца своих дней точно так же скорбеть и по нему?

Глава 23

Глава 23

Должно быть, я провалился в сон, пока ждал возвращения Дейна. И когда снова открываю глаза, то чувствую влагу на подбородке, а на моем животе тяжело покоится темноволосая макушка. Кажется, целую вечность я просто не могу оторвать взгляд от черных ресниц Дейна, наблюдая за тем, как подрагивают его веки. Верный признак того, что он видит сны, и во сне он трогательно дует губы, а может, так получилось только сейчас.

Если бы не его ладонь, надежно обхватившая мою руку и удерживающая ее на месте, я бы откинул назад непослушные кудри и освободил его поцелованный солнцем лоб. В итоге я лишь поглаживаю большим пальцем обнаженный участок кожи на предплечье Дейна, отчаянно надеясь, что такого крошечного, невесомого прикосновения хватит, чтобы не пустить в его сны кошмары.

Даже спящий, даже со смешно надутыми губами, даже в безжалостном белом свете больничных ламп... он невероятно красив. Кажется, он осознает свою внешнюю привлекательность, но даже наполовину не представляет, насколько прекрасна его душа. Он точно не согласится, что сегодня спас мне жизнь, но я не могу представить никого другого, кто в буквальном смысле нес бы меня на руках, лишь бы я получил помощь хотя бы на минуту быстрее.

Дверь отъезжает в сторону, и больничная шторка с шуршанием скользит по карнизу. В палату бесшумно проскальзывает медсестра и сверяется с ритмично пищащим монитором возле моей кровати, а затем аккуратно снимает с моего лица кислородную маску. Он переводит взгляд с меня на парня, который свернулся калачиком и беззвучно спит, навалившись на меня всем весом.

— Ваш брат любит вас до безумия, — шепчет медсестра, тепло улыбаясь, словно мы два младенца в колыбели.

Мой большой палец замирает на локте Дейна, а сердце сбивается с ритма, пускаясь в неровную пляску, пока легкие мучительно привыкают к сухому больничному воздуху.

— Я тоже его люблю, — тихо признаюсь я. — Правда, на самом деле он мне не брат. Он мой парень.

То, как меняется улыбка медсестры, лишь усиливает тепло, разливающееся внутри и вступающее в отчаянную борьбу с ледяным потоком физраствора, бегущим по моим венам.

Когда она уходит, глухой щелчок закрывшейся за ней двери наконец-то тревожит Дейна настолько, чтобы он проснулся. Он недовольно ворчит, поднимает голову и убирает ладонь с моей руки, чтобы потереть уголок глаза.

— Эй, — хрипло произносит он. — Ты в порядке? Как себя чувствуешь?

Воспользовавшись тем, что моя рука теперь свободна, я беру его ладонь и переплетаю наши пальцы, прижимая их к своей груди, словно какую-то спасительную святыню.