От внезапно направленного на меня всеобщего внимания мои ладони покрываются липкой испариной. Пить горячий шоколад в таком состоянии почти невыносимо, но он и правда вкусный. Даже без взбитых сливок.

— Мы воспитали Коннора так, чтобы он относился к людям так же, как хотел бы, чтобы относились к нему, — произносит миссис Уитлок. — В нем нет ни капли предрассудков.

Плотно сжав губы, я пытаюсь не рассмеяться, когда на скулах Коннора проступает явный румянец.

— Да, ваш сын абсолютно без предрассудков.

Единственное, что меня сейчас по-настоящему тревожит – как отреагируют родители Коннора, когда придет время отправляться ко сну. Когда наши кружки пустеют до самого дна, а я уже едва сдерживаю отчаянные зевки, мы все поднимаемся из-за стола и желаем друг другу спокойной ночи. Уитлоки обнимаются так крепко, будто прощаются навсегда. Они осыпают друг друга поцелуями в щеки и без конца повторяют, как сильно друг друга любят.

А затем наступает очередная неловкая пауза, и миссис Уитлок указывает куда-то в потолок и сообщает, что в кабинете наверху для меня уже застелена кушетка.

— Ох, эм... — начинаю я, но Коннор поспешно меня перебивает.

— Он может лечь у меня.

— Ты уверен? — весь скептицизм возвращается с удвоенной силой, и миссис Уитлок смотрит на сына так, будто у него выросла вторая голова. — Твоя кровать тесновата для двоих взрослых парней.

— Она достаточно большая. У меня и раньше оставались с ночевкой, и никаких проблем не было.

— Я не против лечь и на полу, — встреваю я, просто чтобы немного разрядить обстановку.

Одно дело разделить постель с другом, и совсем другое, когда тот самый друг – гей. Уже выглядит куда подозрительнее. И как бы паршиво не было, я не могу злиться, ведь в нашем случае подозрения абсолютно оправданы. Учитывая, через что Коннору пришлось сегодня пройти, я вовсе не планирую на него набрасываться, но мне до дрожи хочется просто подержать его в объятиях, когда мы наконец останемся совершенно одни. Он из тех, кто обожает тактильность, я же вижу. Впрочем, как и я, но здесь нет ничего удивительного. Я с самого детства фантазировал о том, как буду засыпать в объятиях парня, а теперь начинаю верить, что моя судьба быть для Коннора мягкой подушкой. А если настроение ляжет как надо, то, возможно, и он для меня.

Сегодняшней ночью я совершенно точно не лягу на пол, но миссис Уитлок не отпускает нас наверх, пока не берет с Коннора клятвенное обещание достать для меня спальный мешок, просто на всякий случай. Застеленные ковром ступени приглушенно поскрипывают под ногами, пока я следую за Коннором на узкую площадку второго этажа, а затем мы ныряем в последнюю дверь по левой стороне. Я тихо прикрываю за собой дверь, пока Коннор включает небольшую прикроватную лампу и задвигает плотные темно-синие шторы поверх полупрозрачного тюля.

Спальня Коннора словно обитель типичного мальчишки. Спортивные сувениры, постеры рок-групп, полка с романами и застекленная витрина со всеми его скаутскими значками отличия. Над письменным столом висит пробковая доска, от края до края усеянная фотографиями, где он в окружении таких же счастливых, улыбающихся лиц. Семья, друзья, пара-тройка бывших девчонок. Там он совсем еще юный. Более худой, немного нелепый, но все такой же очаровательный. Эпоха до Талии.

— Большинство из них со старшей школы, — произносит Коннор, встав рядом со мной.

Из заднего кармана я выуживаю тот самый полароидный снимок, который Коннор прятал в кофре от камеры. Прижав его к доске, я втыкаю канцелярскую кнопку так, чтобы он крепко держался.

— Ты нашел его? — спрашивает Коннор, положив ладонь мне на спину. — Он лежал в коробке со всяким хламом, который Талия вышвырнула в бассейн. Я решил, что этот снимок чем-то тебе дорог.

— Единственная наша совместная фотография, — произношу я, неотрывно глядя на маленького себя на руках у матери. — Арти давным-давно уничтожил все остальные.

Коннор скользит рукой к моей талии, мягко увлекая в свои объятия. Мы прижимаемся друг к другу вплотную, и он утыкается лицом мне в плечо, а я зарываюсь носом в изгиб его шеи.

— Мне нужно в душ, — выдыхает он, и я не могу возразить, хоть меня ничуть и не смущает его запах.

— Как думаешь, мы сможем принять душ вдвоем так, чтобы нас не спалили?

— Хм... Если будем вести себя очень тихо, думаю, все обойдется.

— Уверен? Теперь, когда ты объявил родителям, что я гей, права на ошибку у нас почти не осталось.

— Прости, — он ласково трется щекой о мою щеку. — Просто я так тобой горжусь. И хочу, чтобы ты тоже гордился собой.

До дрожи желая раствориться в нем без остатка, чтобы нам больше никогда не пришлось разлучаться, я сжимаю его еще крепче.

— Я люблю тебя, Коннор, — признаюсь я человеку, которого любить проще всего на свете.

— И я тебя люблю, — отвечает он тому, кого любить сложнее всего.

Глава 25