Я возвращаю штангу на стойку ровно в тот момент, когда оживает мой телефон. Особый звук уведомления подсказывает, что это Кора, и я тут же тянусь к экрану.

 

Кора 09:57

Ты на ногах?

 

Джейк 09:57

Да, уже прилично времени.

 

Кора 09:58

Не была уверена, удалось ли тебе вообще поспать.

 

Что ж, похоже, мы сразу переходим к делу.

 

Джейк 09:59

Да. Нам, наверное, стоит об этом поговорить.

 

Кора 10:00

Кофе у меня?

 

Джейк 10:00

Только закончил в зале. Быстро сполоснусь в душе и приеду.

 

Кора 10:02

Дверь открыта.

 

Я понятия не имею, как пройдет этот разговор. Я нервничаю, но, пожалуй, не так сильно, как следовало бы. Я доверяю Коре. Всегда доверял.

Запах Дилана всё еще держится на моей коже даже после двух заходов в душ и тренировки. Возможно, это просто игры памяти, но так или иначе, сегодня утром я черпаю в этом воспоминании невероятную силу.

Сегодня воскресенье. Обычно в такое время я бы уже рулил в офис — так всегда поступают трудоголики, которые обожают свою работу и имеют таких же вечно занятых друзей. Но сегодня я паркуюсь у дома своей девушки, чтобы поговорить с ней о своем… парне?

От одной только этой мысли у меня внутри всё замирает от восторга. А затем я вспоминаю, что прежде чем я смогу назвать Дилана своим парнем, мне придется разбить сердце Коре. И моя уверенность тут же начинает трещать по швам.

В квартале, где живут родители Коры, стоит полная тишина, и я определенно нарушаю этот покой, когда слишком громко хлопаю дверцей машины.

— Кор? — кричу я, пытаясь сообразить, где она, и прохожу в её со вкусом обставленную прихожую, даже не утруждая себя стуком.

— На кухне! — отзывается она.

Я прохожу через гостиную, невольно улыбаясь при виде какого-то дурацкого реалити-шоу, идущего на плазменном экране.

— Кофе? — спрашивает она.

Я качаю головой:

— Нет, спасибо. Я уже выпил несколько чашек перед залом. Наверное, стоит переключиться на что-то другое.

Без лишних вопросов она открывает холодильник и наливает мне стакан свежевыжатого грейпфрутового сока. Кора терпеть не может грейпфруты, но знает, что это мой любимый сок. Она пододвигает стакан мне по кухонному острову и убирает кувшин обратно.

Как и я, она на ногах уже давно. Волосы уложены в стильный хвост, на носу очки — хотя я знаю, что линзы там без диоптрий, — и одета она в безупречный деловой брючный костюм, будто через пять минут у неё встреча с генеральным директором Microsoft.

Я не отвожу глаз, когда она упирается предплечьями в стойку и смотрит на меня уже более мягким, понимающим взглядом.

— Как давно?

Я не пытаюсь выиграть время, глупо переспрашивая «что именно давно?». Мы оба прекрасно знаем, зачем я здесь.

— Меня потянуло к нему с первой же секунды, как я его увидел.

— Ты собирался мне рассказать, если бы я вас вчера не застукала?

Я облизываю губы, оттягивая неизбежное еще на мгновение, прежде чем ответить.

— Нет.

Её брови взлетают до самой линии роста волос, она явно удивлена моей прямоте.

— Это ничего не меняет. Моя семья ясно дала понять, что быть геем для меня — не вариант. И независимо от моей ориентации, я действительно люблю тебя, Кора.

Она выпрямляется, убирая локти со стойки и упираясь в неё ладонями.

— Может, для тебя это ничего и не меняет, но для меня, Джейкоб, это меняет чертовски много. И что значит «твоя семья ясно дала понять, что это не вариант»?

Блять. Всё это и так было невыносимо тяжело, а теперь приходится выворачивать наружу всю подноготную. Я сглатываю подступивший к горлу комок и тщательно подбираю слова.

— Отец вышвырнет меня из компании и лишит наследства, если я вступлю в отношения с мужчиной, — говорю я как есть.

Она протягивает руку, берет меня за ладонь и, обойдя стойку, ведет через стеклянные двери патио на задний двор — к дивану, стоящему на кирпичной террасе у бассейна.

Осень постепенно вступает в свои права, и погода на улице стоит такая роскошная, что сидеть в четырех стенах кажется почти преступлением. Фонтанчики, бьющие в бассейн, создают приятный фоновый шум, благодаря которому паузы между нашими репликами не кажутся такими оглушительными. Кора садится, но мою руку из своей не выпускает.

— И что бы ты делал, когда пришло бы время жениться?

Господи, я так не хочу причинять ей боль, но врать сейчас — это последнее дело.

— Я бы женился на тебе.

— Потому что твой отец тебя шантажировал.

— Потому что я люблю тебя и…

— Но я тебя не привлекаю, — договаривает она за меня.

— В сексуальном плане - нет, — боже, я даже в глаза ей посмотреть не могу, когда признаюсь в этом.

Она поднимается и начинает мерить шагами террасу. Возмущенно выдохнув, она бросает: