Буквально сегодня утром мне снова пришлось оттирать расистское оскорбление со стеклянной витрины. Хорошо хоть, отец этого не увидел. Сколько бы в наши дни ни трубили о толерантности, на практике ее встретишь редко.

Мы с отцом пашем по восемьдесят часов в неделю, вкалывая в ремзоне, а Кэсси заправляет делами в офисе. Хотя мы с папой обожаем американские маслкары, счета оплачивают иномарки, так что мы стали лучшими в своем деле, и именно поэтому я не парюсь насчет ремонта того "Мазерати.

Я заезжаю на парковку мастерской и невольно улыбаюсь, видя, как из-под отцовского проектного авто торчат его ноги. Он уделяет этой машине около часа каждый день, несмотря на всю ту лавину работы, что на нас валится.

— Эй, пап! Я привез те замороженные тамале, которые ты любишь. Ты как, готов обедать?

«Дэвис Дискаунт Март» — единственное место, где их еще можно найти, и я до сих пор не определился, стоила ли эта поездка перенесенного геморроя. Отец поднимает вверх большой палец, но вылезать не спешит. Если бы мы за ним не следили, он бы вообще забывал поесть.

Толкнув дверь в офис, я вижу сестру, которая что-то усердно набирает на компьютере. Я сгружаю пакеты на стойку прямо рядом с ней.

— Привет, Кэсс. Глянь в график, когда я смогу втиснуть замену переднего правого крыла на «Мазерати»?

Она поднимает на меня взгляд, полный недоверия:

— Ты шутишь, да? У вас двоих заказов выше крыши до самого Рождества.

Я, конечно, благодарен за то, что у нас есть работа, и рад, что мы не перебиваемся с хлеба на квас, как многие конторы в округе из-за подскочившей преступности. Но иметь хотя бы иногда лишний выходной было бы неплохо.

— Да знаю я, но эту тачку кровь из носу нужно сделать. Я тут типа сдал задом и въехал в одного пижона, который в глаза долбился и не смотрел, куда прёт. «Кричащий Орел» знатно разворотил ему передок.

Кэсси смеется, качая головой и закатывая глаза, после чего начинает листать записи. Она считает дикостью то, что я даю своим машинам имена.

— Если ты отложишь тот «Макларен» и если я смогу оперативно достать запчасти, то сможешь заняться им в следующий четверг. Но учти: все выходные придется вкалывать по пятнадцать часов в сутки.

Я вздыхаю:

— Нам не привыкать. Спасибо, Кэсс.

— Какого он года?

— Черт. Без понятия. Выглядел свежим. Напишу ему, спрошу.

Кэсси кивает и возвращается к работе, а я уношу продукты в нашу маленькую каморку для отдыха.

В мой телефон он вбил себя как «Джейкоб Эллингтон». Я переименовал контакт по-своему и теперь не могу сдержать смех, открывая его в списке.

 

Дилан, 12:48

Привет, это Дилан из «Райдер Автомотив». Какого года «Мазерати»?

 

Мудак на Мазерати, 12:50

Привет, Дилан. Модель этого года.

 

Дилан, 12:51

Ок, сможешь пригнать в следующий четверг?

 

Мудак на Мазерати, 12:52

Конечно. В какое время?

 

Дилан, 12:53

Без разницы. Но мне придется оставить её у себя на несколько дней.

 

Мудак на Мазерати, 12:54

Хорошо. Пригоню примерно к четырем.

 

 

Остаток недели, выходные и начало следующей пролетают как в тумане. Я растерял почти всех друзей, потому что у меня никогда нет времени, чтобы просто зависнуть вместе. Я торчу в мастерской целыми днями, без вылазно. И всё равно вандалы умудряются ловить те немногие часы, когда меня здесь нет. К тому моменту, как наступает четверг, у меня такое ощущение, будто со дня нашей аварии прошли всего сутки.

Я по локоть залез в блок двигателя под вокал моей любимой рок-группы Beautiful Deceit, гремящей из блютуз-колонок сервиса, когда боковым зрением улавливаю белую вспышку. Я качаю головой. Ну кто в здравом уме станет покупать такую тачку в белом цвете? Впрочем, я тут же осаживаю сам себя, прекрасно зная, каково это — когда люди судят о тебе по имени, цвету кожи или марке машины, на которой ты ездишь.

В памяти тут же всплывает та самая разбитая машина, и я замечаю мужчину, похожего на модель из рекламы Calvin Klein, который как раз выбирается со своего сиденья.

Его поджарое телосложение — будто он питается исключительно лососем и брокколи, — светло-каштановые волосы, темно-карие глаза и гладко выбритое лицо буквально кричат о трастовом фонде. Он снова в костюме. И то, как идеально сидят рукава и брюки, заставляет меня не сомневаться: вещь шили на заказ. Должен признать, линия челюсти у него порезче моей. «Будь у меня такая, я бы тоже не стал прятать её за щетиной», — мысленно усмехаюсь я.

Вытерев руки о штаны, я выхожу к открытым воротам бокса, чтобы поприветствовать Джейкоба Эллингтона.

— Отличное место, — говорит он, пожимая мне руку.

Я уже готов разозлиться, но в его голосе нет ни грамма сарказма или снисходительности, так что я пытаюсь расслабиться. Что вообще в этом парне заставляет меня так напрягаться?