Отец и Кэсс были бы не против, притащи я кого-нибудь домой, но среди моих бывших нет ни одного человека, который бы им нравился, так что ради одной ночи устраивать весь этот геморрой точно не стоит. И в итоге я снова остаюсь наедине со своей собственной рукой — единственным доступным способом снять напряжение.

 

***

— Блять. Только не снова.

Я паркую свой «Челленджер» на стоянке перед мастерской и тяжело вздыхаю при виде оранжевой краски на воротах, которые я только недавно отмыл до блеска. Открываю приложение нашей системы видеонаблюдения, но всё, что там видно — это серебристый седан с наглухо тонированными стеклами. Он даже полностью не останавливается: из окна просто швыряют гранату с краской, и машина тут же срывается с места.

Я фотографирую весь этот кошмар — хотя сам не знаю зачем, ведь мы перестали подавать заявления в полицию после того, как они ничего не сделали даже после третьего налета. Пишу отцу, чтобы ввести его в курс дела. Он обычно начинает работу на два часа позже меня, но мне не помешала бы его помощь, чтобы оттереть эту дрянь до прихода клиентов.

Минут через тридцать он заезжает на парковку, и как только с воротами покончено, я иду мыть руки и забираю ключи.

— Я пройдусь по соседним мастерским на нашей улице, разузнаю, нет ли у кого похожих проблем.

— Только будь осторожен, сын.

— Как всегда.

После самого первого нападения мы уже проверяли, не пострадал ли еще кто-нибудь по соседству. В ту ночь зацепило троих из нас, но с тех пор все были так заняты попытками удержать свой бизнес на плаву, что мы больше не связывались друг с другом.

У нашей мастерской, пожалуй, больше всего заказов в округе, но даже работая по двенадцать-пятнадцать часов в сутки без выходных, мы с отцом физически не можем прыгнуть выше головы. Диагностика, заказ запчастей и, собственно, сам ремонт — процесс небыстрый. И он тянется еще дольше, когда страховые компании отказывают в выплатах или не хотят утверждать материалы, которые мы используем...

Раньше у нас было больше сотрудников, но все разбежались, когда вандализм стал регулярным. А поскольку теперь мы не можем брать столько же заказов, сколько раньше, мы потеряли приличную часть дохода. Иногда кажется, что мы просто бьемся головой о кирпичную стену и конца-краю этому не видно.

Я еду чуть дальше по улице к маленькому семейному магазинчику антиквариата. Его владельцы, Карл и Бетти Роджерс, хорошо знали мою маму и просто обожали её чизкейк "сопайпилла".

Да и кто их не обожал.

Я улыбаюсь знакомому перезвону колокольчика, когда переступаю порог старого двухэтажного здания. Построенное примерно в то же время, что и наша мастерская, оно сочетает в себе деревенский и индустриальный стиль. Карл и Бетти владеют им с самого открытия; в этих стенах успела побывать и парикмахерская, и пекарня. А теперь они с помощью детей продают здесь антиквариат.

— Батюшки, привет, Дилан! Какими судьбами сегодня? — щебечет Бетти, направляясь ко мне с распростертыми объятиями.

— Привет, миссис Бетти. — Я обнимаю её и замечаю, какой хрупкой она стала. Мне это совсем не нравится. — Я хотел спросить, не портил ли вам кто-нибудь имущество в последнее время? Нас атаковали на прошлой неделе и вот опять сегодня ночью.

— Боже мой, с твоим отцом и сестрой всё хорошо?

— Да, в порядке, просто злятся и немного на взводе.

— Нас, слава богу, зацепило всего один раз, еще несколько месяцев назад. — Не успевает она договорить, как входной колокольчик снова звякает, заставляя меня обернуться. В дверях появляется Карл с лампой в каждой руке.

— Ну какая же прелесть! — Бетти всплескивает руками. — Они бы отлично смотрелись у нас в гостиной.

Карл хмурится, но я-то вижу, что это лишь бы скрыть улыбку.

— Ну уж нет, женщина. Мы должны продавать то, что находим, чтобы другие люди это покупали, и чтобы у нас были деньги оплатить свет для тех ламп, которые у нас уже есть.

Она шутливо шлепает его по плечу, забирает лампы и шустро уносится в глубь магазина. У меня есть смутное подозрение, что Карл снова увидит эти лампы, когда вернется сегодня вечером домой.

— Я правильно расслышал, вы говорили про налеты вандалов?

— Да. По нам снова прошлись.

— Вам бы стоит поговорить с Терреллом и Глиндой Уотерс. Не сегодня ночью, но я знаю, что у них тоже недавно были неприятности.

Террелл и Глинда — это еще один жирный плюс в пользу версии о расовой нетерпимости. Он черный, она белая, и, возможно, тому, кто за всем этим стоит, очень не нравится межрасовый брак.

 

***

 

Эта теория могла бы помочь выйти на след преступника, окажись она правдой. Вот только два дня спустя Бетти и Карл, придя утром к своему магазину, обнаружили на двери гигантский хрен с яйцами, а на окнах — размашистое матерное слово на букву «Х».

Когда сестра выходит в ремзону, чтобы пересказать эти новости нам с отцом, я как раз выкатываюсь из-под «Порше» с гаечным ключом в руке.

— О чем думаешь, Дил? — спрашивает отец, делая глоток «Спрайта».