Он резко выпустил мой член изо рта, провел языком дорожку от яиц до самого кончика и откинулся назад, усевшись на пятки своих ковбойских сапог. Его лицо с чертами типичного парня из университетского братства оказалось прямо напротив моего, и…

— Охренеть, — выдохнул я.

Слабый свет в амбаре был самым ярким освещением, при котором я видел его так близко. И его глаза… они были просто гипнотическими. Изумрудно-зеленые. Я всегда думал, что их нещадно фотошопят в журналах и фотках из интернета.

Он, похоже, решил, что мой выдох относился к его умению сосать — хотя оно и правда было на высоте.

— Это была всего лишь разминка, малыш, — пробормотал он, и я начал подозревать, что эта его ухмылочка въелась в его лицо навсегда. — Но если тебе нужно кончить — давай, я готов проглотить всё до последней гребаной капли.

Мне почти удалось взять себя в руки, но эти его слова и мысль о том, что он проглотит мою сперму — что какая-то часть меня останется внутри него, когда он завтра выйдет на арену, — окончательно сорвали мне крышу. Я вцепился пальцами в его золотистые кудри, жестко притянул его голову и толкнул бедра вперед, выплескивая всю свою гребаную душу ему в глотку с его именем на губах.

— Феникс, я конч… о-о-о, бля-а-а-ть…

После того как мое тело содрогнулось в последнем спазме, он демонстративно и чисто облизал меня сверху донизу.

— Феникс, — я снова позвал его по имени, слегка потянув за волосы, когда он начал нежно прохаживаться языком по моему обмякающему члену. Я пытался дать понять, что сейчас слишком чувствителен для этого.

— Доверься мне, — ответил он, снова втягивая мой член в свой рот.

И, господи помоги мне, я действительно ему доверял.

Я был готов позволить ему делать со своим телом всё, что угодно, но стоять на ногах становилось реальной проблемой.

— Дай мне сесть. Ноги вообще не держат.

— Иди сюда, ложись здесь, — скомандовал он с какой-то удивительной, неожиданной нежностью.

Я подтянул джинсы настолько, чтобы можно было сделать пару шагов. Каблуки наших сапог зашуршали по сену. Он повел меня в сторону открытой шорной* комнаты, где сушилась куча вальтрапов и попон. Набрав охапку, он бросил их прямо на бетонный пол каморки. Пахло от них лошадьми, но, собственно, от нас несло точно так же, несмотря на душ, который мы оба приняли после заездов.

(*это специализированное помещение при конюшне, предназначенное для хранения, обслуживания и ремонта конской амуниции (сбруи), элементов верховой езды и ухода за лошадью).

 

Усмехнувшись, он заметил:

— Утром мы, походу, будем чесаться как шелудивые псы.

Но затем его тон мгновенно стал серьезным. Он запустил одну ладонь мне под футболку, снова нащупывая мою пылающую кожу, а второй начал мягко укладывать меня на импровизированное ложе.

— Тебе ведь реально есть восемнадцать, так? Не знаю, почему это число такое волшебное, но именно оно гарантирует, что я не уеду в тюрьму, если об этом дерьме кто-то узнает. Так что для меня это важно.

— Да, мне реально восемнадцать, — подтвердил я. Ну, по крайней мере, это хотя бы было правдой.

— О тебе почти ничего нет в сети, — добавил он, явно выжидая, что я поделюсь подробностями.

Но я промолчал.

— Я люблю знать как можно больше о тех, с кем трахаюсь, а о тебе я не знаю почти ничего. И, чтобы ты понимал, мне это не нравится. Тот факт, что я скрываю эту часть своей жизни от публики, еще не значит, что мне нравится чувствовать себя чужим для своих партнеров.

Я чувствую отчаяние в его голосе. Но больше всего меня поражает открытие: за маской плейбоя Феникс не просто бисексуал — он глубокий, добрый, заботливый и честный человек. Я был одержим им из-за его мастерства наездника. И конечно, в последние пару лет стало невозможно игнорировать эти светлые волосы, загар, идеальную улыбку и убойное тело — черт, моя реакция на него отчасти и стала причиной того дерьма, в котором я сейчас барахтаюсь. Но в нем оказалось куда больше, чем кажется на первый взгляд.

Самое большее, на что я надеялся в эти выходные, — это победа и возможность мельком увидеть его на арене. Но он собирается отдать мне всего себя.

Чувство вины накрывает меня в десятикратном размере.

Я причиняю боль всем вокруг.

Я причиню боль и ему.

Если бы только этого было достаточно, чтобы я развернулся, ушел в свой фургон и оставил Феникса в покое.

Вместо этого я скидываю сапоги, и он стягивает с моих ног джинсы вместе с боксерами, после чего быстро раздевается сам. Я никогда раньше не оказывался лицом к лицу с чужим членом, и от того, что я смотрю на его член, у меня искры из глаз сыплются.

Он наверняка видит, как сердце колотится в моей неопытной груди.

Он чертовски великолепен.

Настоящий шедевр.