Джейк пожимает плечами, приподнимается в воде и мимолетно целует своего мужа в губы — словно радуясь, что вся эта драма разыгрывается не у них. Затем он переводит взгляд на лучшего друга, плывет к лестнице, наконец решившись высказать мнение:

— Фени, ты, очевидно, помешан на нём. Что тебе терять?

Феникс отвечает без секунды колебания:

— Его, Джейк. Я могу потерять его снова, а я едва пережил это в первый раз. Вся его жизнь — в Техасе. Не говоря уже о том, что будет, когда он возненавидит меня за разрушенную карьеру? Даже если я простил его, кто сказал, что он простит меня?

Пока Феникс говорит, мы с Джейком поднимаемся по лестнице на палубу, Хадсон ждет своей очереди следом. Не в силах выносить это расстояние, пока он в пьяном состоянии изливает свои страхи, я, едва ступив на борт, сажусь к нему на колени верхом. Аккуратно, стараясь не соприкасаться членами — я сижу скорее на его бедрах, оставляя сантиметров сорок пространства между нашими членами. Он не отталкивает меня. Не знаю, сдается ли он наконец или «Файрбол» затуманил его бдительность, но я пру напролом.

— А что, если для меня этот риск того стоит? — спрашиваю я, более серьезно, чем когда-либо в своей жизни.

— Не стоит, — отрезает он, борясь с хмелем, чтобы удержать прямой взгляд. — Я бы все отдал, чтобы снова вернуться в седло. У тебя в запасе есть еще как минимум пять хороших лет. Я не могу стать причиной, по которой ты профукаешь лучшие годы своей карьеры, Уокер.

Дилан, садясь напротив нас, подает голос:

— Джейк был готов отказаться от миллиардов долларов ради меня, потому что считал, что я того стою.

— А Хад был готов бодаться с беспощадным адвокатом, рисковать банкротством и идти под суд ради Шэн, — добавляет Нокс.

— Чтобы получить награду, нужно рискнуть, бро, — подкидывает Хадсон.

— Вы, ублюдки, ни хера не помогаете, — сквозь зубы цедит Феникс, откидывая голову назад и прикрывая глаза.

— То, что мы не говорим тебе то, что ты хочешь услышать, еще не значит, что мы не помогаем, — произносит Джейк, хлопая Феникса по плечу, прежде чем отойти к корме.

После слов Джейка ладони Феникса ложатся на мои бедра и крепко сжимают их. Это единственный внешний признак той бури, что бушует у него внутри. Наконец он заговаривает:

— Раз уж вы все решили навалиться толпой на пьяного, кто я такой, чтобы вам мешать? Этого вы хотите? Увидеть, как я сломаюсь? Как разорвется то дерьмо, которое я склеивал скотчем с той самой ночи? Ну так смотрите, блять. Приятного просмотра.

Он подается вперед и резко притягивает меня за задницу к себе, пока наши члены не сталкиваются вплотную. Он без рубашки, я тоже, и теперь наши тела прижимаются друг к другу совсем не так, как на диване в прошлый раз.

Феникс держит одну руку на моей заднице, а вторую кладёт мне на спину, неистово впиваясь в мои губы. Это больше, чем просто поцелуй — он заявляет на меня права, подчиняет себе. Из моего горла вырывается громкий, непристойный стон, и я просто плавлюсь в его руках. Если после этого он оттолкнет меня, я уже не оправлюсь.

Я вцепляюсь здоровой рукой в его плечо, позволяя ему двигать меня на своих коленях, то приближая, то отдаляя. Его растущий член трется о мой собственный.

Я кончу прямо здесь, на этой лодке, окруженный его друзьями, и, господи, я никогда не был так счастлив.

Феникс выпускает всех своих демонов мне в рот, пока его язык пожирает меня, сводя с ума. Я продолжаю тереться о него, и весь мир вокруг нас растворяется, уходя на задний план. Единственное, что сейчас имеет значение, — это мужчина подо мной.

Когда он прерывает поцелуй, чтобы укусить и приласкать мою челюсть, мои пальцы впиваются в его волосы, используя этот захват как опору; моя влажная грудь скользит по его гладкой коже.

— Я так долго ненавидел себя за то, что хочу тебя, — тяжело дыша, шепчет Феникс мне в губы. — Даже тогда. Даже после того, как ты залез мне в голову… потому что, блять, ты заставил меня почувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал.

Я надеюсь, что это признание очистит те уголки его души, которые он считал оскверненными из-за желания ко мне.

Его ладони остаются на моих бедрах, одновременно прижимая меня к себе и двигая взад-вперед. Когда он снова целует меня, я протягиваю руку между нами, чтобы поласкать себя — что левой рукой делать до сих пор неудобно. Его член трется о мою задницу при каждом движении, но мой собственный мучительно пульсирует между нами, зажатый в плавках и обделенный вниманием.

Не открывая глаз, он перехватывает мою ладонь и заменяет ее своей. Одной рукой удерживая меня за затылок, а другой сжимая мой член через мокрые шорты, он шепчет мне прямо в рот:

— Ты ведь кончишь ради меня, скорострел?

И это самые прекрасные слова, которые я, блять, слышал в своей жизни.

— М-мм, — стону я в его открытый рот, потому что — да, черт возьми, да.

— Черт побери, верно. И я тоже, — признается он, толкаясь бедрами мне навстречу.

Я умер и попал в рай. Это единственное логическое объяснение происходящего. Ну, или мне, как и ему в свое время, прилетело копытом по голове, и все это — просто сон.