— Господи Иисусе, Девиль, ты можешь дать мне хотя бы захмелеть для начала? — доносится с лодки голос Феникса. В одной руке он сжимает бутылку «Файрбола», в другой — неоново-зеленую силиконовую рюмку.

Он наливает себе трижды и опрокидывает стопки одну за другой, заставляя меня усмехнуться.

— И кто тут у нас теперь скорострел? — подкалываю я.

Даже на таком расстоянии я вижу, как изумрудные глаза Феникса темнеют от похоти при упоминании прозвища, которое он сам мне когда-то дал.

— И что? В чем проблема-то? — подает голос Хадсон. — Очевидно же, что вас друг к другу тянет до сих пор. Когда Фени соревновался, в этой атмосфере легко было потерять голову. Все эти толчки бедрами, резкие движения, джинсы в обтяжку… Не говоря уже о том, что Фени до сих пор выглядит как модель из рекламы нижнего белья.

Алкоголь и отчаянное желание покончить с неопределенностью развязывают мне язык. Мне до боли нужно выговориться, услышать мнение со стороны.

— Ну, для начала, мне тогда едва исполнилось восемнадцать — буквально дней десять как, а Фениксу было двадцать.

— Не так уж и страшно, — снова вставляет Хадсон. — Чисто юридически ты был совершеннолетним. У нас с Шэн разница в возрасте и то больше.

— Да, вот только я наступал ему на пятки в борьбе за титул. Нас разделяло всего четырнадцать очков, что делало меня его главным соперником в ту самую ночь, когда я позволил ему трахнуть себя в задницу, — признаюсь я.

— Ладно, это звучит чуть хуже, но я все равно не думаю, что вас можно винить за перепихон по пьяни или от злости. Такой секс — самый горячий, — вклинивается в разговор Дилан.

Я сбрасываю очередную бомбу, подбираясь к финалу:

— Он спросил, был ли у меня уже секс. Я ответил «да», но не уточнил, что это было всего один раз и с девчонкой. Почувствовав укоры совести, я решил признаться: написал записку и сунул ему в карман, когда мы прощались. Думал, что поступаю правильно, проявляя честность, но это, похоже, напрочь вышибло у него мозги и сорвало концентрацию.

— Оу. Ну, это действительно немного паршиво, — говорит Хадсон, опрокидывая свой напиток.

— Знаю, — тихо соглашаюсь я. — Но клянусь, я понятия не имел, что для него это станет такой драмой. Впрочем, это было меньшей из моих проблем в ту ночь. И я был сам не свой, когда на следующий день наши взгляды пересеклись. Я уже сидел на брыкающемся бронко, когда заметил его. Мне нужно было сосредоточиться на том, что сейчас произойдет, но к тому моменту, как я понял, что он смотрит на меня в ожидании хоть какого-то знака, ворота загона распахнулись. Он решил, что я его проигнорировал, просто использовал и специально залез в голову — и что именно из-за этого он упал на следующий день. — Боже, как же я устал прокручивать это в памяти. Выдохнув, я заканчиваю рассказ: — Он потерял сознание прежде, чем я успел извиниться или все объяснить. Как выяснилось, та ночь все эти годы жрала нас обоих изнутри, а теперь у Судьбы прорезалось хреново чувство юмора, и она снова сделала его моим рыцарем в сияющих доспехах.

— Бля-я-я-ть. Никакой я не герой, Девиль, — хмельно стонет Феникс, все еще оставаясь на борту. Те из нас, кто был в воде, уже столпились вокруг лодки, чтобы всем все было слышно.

— А я не злодей, Хардинг, — парирую я.

Почему-то в этот раз слова не кажутся такими тяжелыми, как обычно. Будто оттого, что я повторяю это снова и снова, он наконец начинает верить.

— И вот, восемь лет спустя, мы здесь. Я живу с единственным парнем, которого не могу выкинуть из головы, а он считает, что эти отношения невозможны, потому что я потеряю спонсоров… Ну и, конечно, он все еще винит меня в своей травме.

Разумеется, там было много чего еще, но раз уж Феникс выбрал именно этот аргумент в качестве щита, его я и выставляю на суд компании. Тем временем Феникс окончательно забивает на дурацкий пластиковый стаканчик и прикладывается прямо к горлышку.

— Ну и дела, — начинает Хадсон. — После того как Джейк сошелся с Диланом, а я съехался с замужней женщиной, я думал, меня уже ничем не удивить. Но то, что Феникс западает на едва совершеннолетних наездников родео — вот этого я точно не ожидал.

Все взрываются хохотом — все, кроме Феникса.

— Ради всего святого, — рычит Фени, явно не в восторге от того, что я вывалил грязное белье на всеобщее обозрение. — Та ночь стоила мне всего.

— Да, но и я, вообще-то, не вышел из воды сухим. Я извинялся перед тобой тысячу раз, а твое упрямство сейчас лишает нас еще большего, — говорю я, чувствуя, как закипает раздражение.

— Потому что у этого нет будущего!

— У этого точно не будет будущего, если мы даже не попробуем! — в сердцах выкрикиваю я, отчаянно надеясь, что его друзья вмешаются. Мое отчаяние буквально висит в воздухе, обнаженное перед всеми.