Правда в том, что он винит меня за тот заезд, который чуть не стоил ему жизни, а у меня в голове сейчас такой же бардак, как и тогда… если не хуже после новостей, которые на меня вывалила Алексис. Единственный плюс в наших отношениях на этот раз — мы оба не на турнире, но это едва ли можно назвать прочным фундаментом. Особенно если учесть, что он завязал с родео восемь лет назад, хотя мне до сих пор кажется, что не до конца.

— Мне, эм… вообще-то придется задержаться здесь на пару дней. Нужно кое с чем разобраться, — отвечаю я.

Его челюсти сжимаются, и он процеживает сквозь зубы:

— Между нами ничего нет, Уокер. Не смей оставаться из-за меня.

Мне хочется крикнуть, что он не прав… между нами что-то есть, и это навсегда. Я чувствую это сейчас так же остро, как и тогда, но его упорное отрицание того, что мы оба чувствуем — и что этот поцелуй доказал, — начинает меня по-настоящему бесить. Я не хотел ломать ему жизнь. Я не мог признаться ему, что влюбился по уши после первой же встречи. Я думал, что спасаю его, когда уходил.

— Не всё в этом мире крутится вокруг тебя, Феникс, — огрызаюсь я, окончательно потеряв терпение.

— Всё так же врешь, как я погляжу. — На этот раз на его лице хотя бы появляется подобие улыбки. Но, если честно, от этого становится только хуже. Кажется, будь у нас чуть больше времени, мы могли бы через это пройти, но в реальности он, похоже, просто пытается пережить этот разговор.

И тем не менее, он прав. Какое бы дерьмо ни происходило в моей жизни, дело в Фениксе. Для меня всё и всегда упирается в Феникса. Так было всегда.

— Расскажешь, что тебя здесь держит? — спрашивает Феникс минуту спустя, когда к нему возвращается нормальный голос.

Я хочу рассказать. Хочу выложить ему всё. Всю правду о той ночи, когда мы переспали. Почему я вцепился в него мертвой хваткой. Что тогда происходило. Что происходит сейчас. Но Феникс едва терпит этот диалог. Если я вывалю на него свой самый грязный личный багаж до того, как мы успеем хоть немного склеить то, что уже разрушено между нами, это ни хрена не поможет.

— Как-нибудь в другой раз, — наконец отвечаю я и перевожу тему. Солнце скоро сядет. Я вымотан, хочу напиться и принять душ. — Ты случайно не знаешь приличный отель поблизости, чтобы не разорить ковбоя? Желательно с баром в лобби.

Внезапно в конюшню возвращается тот крепкий парень, который был с Фениксом, и открывает рот:

— Тебе повезло. Феникс как раз лишился помощника по ферме. Он выделит тебе угол, если ты поможешь присмотреть за его бронко, когда он притащит их домой в воскресенье, и приглядишь за хозяйством, пока он на работе. Ну, той рукой, что здорова.

Феникс награждает друга ледяным взглядом:

— Не лезь не в свое дело, Нокс. Я сам разберусь с фермой. У Уокера свои дела, и я уверен, что…

Я перебиваю его, хватая быка за рога и пользуясь подвернувшейся возможностью:

— Вообще-то, это идеальный вариант. Даже с одной рукой меня будет проще натаскать, чем любого другого. Тебе нужно будет только показать, где что лежит. — Я стараюсь, чтобы в голосе не было слышно надежды и азарта, чтобы не спугнуть его.

Парень, Нокс, успевает вклиниться первым:

— Вот и славно. Раз уж с этим порешили, Фени, забирай мистера Девиля и вези домой, а я тут закончу. От тебя всё равно сейчас одни убытки. — Он поднимает руку, демонстрируя забинтованный палец.

Феникс сверлит друга взглядом; лед, предназначенный мне, сменяется яростным пламенем.

— Помяни мое слово, Нокс. Я найду способ сделать так, чтобы это аукнулось тебе такой болью в заднице, что твоя жизнь уже никогда не будет прежней.

— Обещания, одни обещания, — поддразнивает его тот, после чего машет руками, буквально выставляя нас вон. Подозреваю, не многим сходит с рук такое обращение с Фениксом, и этот парень начинает меня интриговать. Спокойный как удав, уверенный в себе, но при этом какой-то… грустный.

Феникс кусает губу, явно желая добавить что-то еще, но качает головой и снова переводит взгляд на меня:

— Я, блять, поверить в это не могу. Ладно. Поживешь у меня, пока не разберешься со своим дерьмом, но ни секундой дольше. — Он резко разворачивается и тычет пальцем в лицо Ноксу: — А с тобой мы поговорим позже.

По дороге к Фениксу мы почти не разговариваем. Я просто благодарен за то, что мне пока не пришлось говорить «прощай». Моя цель — не мучить Феникса. Если надо гадать, то, скорее всего, он уже сам себя замучил за нас обоих.

Всю дорогу я переписываюсь с отцом под хриплый вокал Криса Стэплтона, поющего Tennessee Whiskey. От этого чувственного мотива мне хочется вылезти из кресла и прыгнуть прямо к Фениксу на колени.