В конце концов я не выдержал и закрыл приложение.

Главный вывод, который я для себя сделал: мы не одиноки. Конечно, одобряют далеко не все, но да и хрен с ними — мы же не лезем в сеть строчить свое авторитетное мнение о том, с кем спят они сами.

Остаток ночи я провел, ломая голову над тем, где найти для Уокера новых спонсоров.

 

Глава 41

 

Уокер

 

Наконец-то я снял этот фиксатор с запястья. Ощущения еще более странные, чем я думал, хотя последние недели три я и так снимал его все чаще, а дома вообще не носил. И все равно я подсознательно стараюсь беречь руку, поэтому и припряг Кевина помочь расставить столы во дворе, пока Феникс спит. Тот вернулся из пожарной части в семь утра и сразу вырубился. Судя по всему, они торчали на вызове примерно до двух ночи. Это одна из его последних смен, и я более чем готов к тому, чтобы он завязал с этой работой, даже если из-за этого я кажусь эгоистичной скотиной.

Когда он на дежурстве, я не могу ни есть, ни спать и непрерывно забрасываю его сообщениями. Ребята на станции, похоже, издеваются над ним и советуют просто сдвинуть две односпальные кровати и позвать меня спать туда.

Я спросил, реально ли это устроить.

Спойлер: вообще не вариант.

Но сегодня я занят делом — готовлюсь к барбекю, которое мы с Фени устраиваем у себя. Что-то вроде скромной вечеринки по случаю каминг-аута, чтобы отпраздновать то, что нам больше не нужно прятаться. А еще мы празднуем то, что Феникс стал моим тренером, и то, что мое запястье наконец зажило настолько, что сегодня я смогу снова сесть на лошадь.

Приедут даже Алексис и Колтон… но стоит мне вспомнить об этом, как нервы натягиваются до предела. Мы с Алексис решили наконец рассказать Колтону всю правду о том, кто я, раз уж теперь точно известно, что я остаюсь здесь насовсем.

Я безумно скучал по Колтону, пока мы с Фениксом были в разъездах — словно физическое расстояние сделало эмоциональную дистанцию еще тяжелее. С тех пор как мы пару недель назад вернулись из Вайоминга, нам удалось встретиться всего дважды, и я твердо знал, что хочу видеть их обоих на нашем пикнике.

Я рассудил так: если уж я наконец признал, что я гей, и теперь об этом знает весь мир, то сыну давно пора узнать, что у нас общая ДНК.

Последние месяцы выдались чертовски тяжелыми, и я готов к тому, чтобы все, абсолютно все, было открыто. Секреты утомляют до мозга костей, и чем дольше за них цепляешься, тем больше дров ломаешь. Я готов стать той версией себя, которую знаю и люблю. И, как ни странно, это включает в себя и роль отца.

— Эй, босс, куда это поставить? — спросил Кевин, притащив из амбара доски для корнхола*.

(*это популярная уличная игра, в которой участники по очереди бросают тканевые мешочки с зерном на наклонную деревянную доску с круглым отверстием).

 

— Сколько раз тебе повторять? Не надо меня так звать, — изогнув бровь, пожурил я бывшего офисного планктона, переквалифицировавшегося в разнорабочего на ранчо. — Ты работаешь на Феникса. Не на меня.

Кевин пожал плечами:

— Как по мне, вы с Фениксом — пара, живете здесь вместе, так что вы оба мои боссы.

— Но платит-то тебе он, — возразил я, чувствуя себя неловко в роли чьего-то начальника.

— При всем уважении, если я пойду против вашего слова в том, как вести дела на этой ферме, как, по-вашему, отреагирует мистер Хардинг? — спросил Кевин с уверенной ухмылкой.

Плохо отреагирует.

— Ладно. Твоя правда. Поставь их перед дубом. Но завязывай с «боссом». Уокер — вполне нормально.

— Ты, черт возьми, гораздо лучше, чем просто нормально, — Я резко повернул голову на звук сонного, хриплого голоса Феникса.

— Ты давно там стоишь? — спросил я, разглядывая его торс без рубашки. Господи, обожаю южную жару. Теплые дни здесь могут тянуться до самого ноября, а это значит, что Фени почти всегда ходит полуголым. Мой взгляд опустился ниже, и я заметил внушительный стояк, отчетливо выпирающий сквозь его спортивные шорты.

Вот так, прямо на свежем воздухе.

На виду у всех.

— Достаточно долго, чтобы понять: мой работник, возможно, самый умный человек на этом участке. — Ухмылка Феникса красноречиво говорила о том, что он слышал весь наш разговор.

Я закатил глаза:

— Ты изобрел безопасный для кожи антипирен, который спас тысячи жизней, так что извини, если я не соглашусь, о мой буквально-мать-его-гений.

Феникс спустился по ступенькам, пересек двор и обнял меня за талию. Его мятное дыхание наполнило мой рот, когда он впился в меня поцелуем.

— Терпеть не могу просыпаться и обнаруживать, что тебя уже нет в постели, — надул губы он. Должен признать, надутые губы Феникса — это самое чертовски милое зрелище, что я видел в жизни.

— Прости, ангел. Не хотел тебя будить, зная, что ты только приехал, но кому-то надо было начинать подготовку. Гости соберутся к часу, и мы оба знаем, что люди припрутся задолго до этого.