— Я так, блять, горжусь тобой, — шепчет он мне в шею. — Жду не дождусь, когда мы вернемся сегодня вечером в наш гостиничный номер, чтобы показать тебе, насколько сильно.

Я усмехаюсь ему в шею:

— Не вздумай заводить меня прямо перед тем, как мне придется жать руки и подписывать всякое дерьмо. Это, конечно, если со мной вообще еще кто-то захочет знакомиться, — добавляю я.

Феникс отстраняется от объятий, чтобы обхватить мое лицо ладонями:

— Эй, да к черту их. Если не захотят — скатертью дорога. Но я могу гарантировать, что ты только что обзавелся огромной фан-базой из квир-ковбоев и ковбойш, которые хотят знать, что им не нужно бояться открыться.

Я закатываю глаза.

— Прекрасно, теперь радужный флаг будет таскаться за мной повсюду, — бормочу я. Я ничего не имею против этого флага. Вообще ничего. Если хочешь вывешивать свой флаг, гордости или какой другой — милости прошу. Но это не про меня. И не про Фени тоже. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое, хотим любить друг друга и объезжать диких лошадей.

Позади меня часть пиар-команды устанавливает стол для автографов, за которым я буду сидеть. Это так, блять, неловко. Я всегда боюсь, что никто не придет и я буду выглядеть жалко… как будто я вообще горел желанием этим заниматься.

— Эй, принесешь мне пива? — спрашиваю я Феникса. — Или чего покрепче? Желательно покрепче.

Когда он достает фляжку из кармана своих джинсов, я готов упасть перед ним на одно колено прямо здесь.

— Подумал, что тебе это пригодится, — говорит он, протягивая ее мне.

— Я говорил тебе когда-нибудь, как сильно я тебя, блять, люблю? — Я откручиваю крышку и делаю хороший глоток.

— Раз или два, но я никогда не против услышать это снова. — Он наклоняется, его горячие губы прижимаются к моему уху. — И снова. — Он прикусывает мочку зубами. — И сно…

— Уокер, ты готов? — раздается сзади голос Кенны, заставляя меня обернуться. Я замечаю, что толпа увеличилась втрое, и несколько человек вовсю фотографируют наш с Фениксом момент.

Я стону:

— Они правда могут запретить тебе сидеть за этим всратым столом вместе со мной?

— Поскольку этот стол принадлежит им, я бы сказал, что да. Но это поле им не принадлежит, так что я просто устроюсь на траве прямо рядом с этим пафосным гобеленом LXR позади тебя. — Феникс посмеивается.

Я киваю и сажусь за стол, поворачиваясь к первым подошедшим людям. Это отец с сыном.

— Смелый поступок ты сейчас совершил, — говорит отец. — Мы обожаем смотреть, как ты выступаешь. Ты напоминаешь всем, что это своего рода искусство.

— Спасибо, сэр. — У меня уже ком в горле встает. Я-то ожидал, что большинство людей вообще никак не прокомментируют этот кусок видео. Но он и его пацан видели все это вживую, поскольку стояли в самом начале толпы.

— А можно сфотографироваться? — спрашивает мальчик. На вид он примерно того же возраста, что и Колтон, и волна тоски прошивает меня насквозь.

Я скучаю по нему.

— Конечно можно! — воодушевленно отвечаю я. Черт, если они собираются продолжать поддерживать меня, я с тем же успехом могу показать им, как я за это благодарен. Кенна делает шаг вперед, чтобы сделать снимок, пока я наклоняюсь над столом, упираясь левой рукой в белую пластиковую поверхность для поддержки и закидывая правую руку на плечо пацана.

Я провожаю их взглядом после того, как расписываюсь на футболке его сына, и замечаю, что они останавливаются, чтобы поговорить с Фениксом, который действительно сидит прямо на траве. Он откинулся назад, опираясь на вытянутые руки, отчего белая футболка плотно обтягивает его грудные мышцы. Его ноги скрещены в лодыжках перед собой — абсолютная картина расслабленности.

Посмотрев на Кенну, я киваю в сторону Фени:

— Можно принести ему стул, пожалуйста? Он никуда не уйдет, пока я здесь, а люди, очевидно, захотят поговорить и с ним тоже.

Она поджимает губы и кивает, после чего уносится на поиски еще одного складного стула, пока я расписываюсь на футболке с родео и делаю селфи со следующим человеком в очереди. Кенна все еще возится с поиском стула, когда к моему столу подходят две женщины примерно моего возраста.

У них в руках плакат со мной — фото с фотосессии, которую я делал для LXR, когда они только подписали со мной спонсорский контракт. На мне там майка-алкоголичка, я стою в поле и держу одно из их седел в правой руке, опущенной сбоку. Видно только нижнюю часть моего лица, потому что шляпа надвинута низко, но мои губы все равно открыты. Феникс далеко не единственный, кто помешан на моих губах.

Вообще-то это довольно смущающе.

Но когда LXR предложили мне пять тысяч долларов за то, чтобы я подержал седло и позволил кому-то сделать кучу снимков, все, о чем я тогда заботился, — это то, что мои вступительные взносы на весь следующий сезон были оплачены за один единственный день.

Пока я расписываюсь, одна из девиц начинает нервно хихикать.

— А есть шанс, что ты сфоткаешься с нами без рубашки?

Я тут же чувствую Феникса у себя за плечом.

— Одежда остается на нем, — бурчит он в сторону фанаток.