Мы киваем и позволяем ему вести нас. Мак — крупный мужчина с очень традиционным, старомодным южным стилем. Если бы мы не знали, что он реально охренительно разбирается в лошадях и коже, его легко можно было бы принять за скользкого продавца подержанных тачек откуда-нибудь из Джорджии образца тысяча девятьсот пятидесятого года. Образ дополняют белая соломенная ковбойская шляпа и галстук-боло.

Мы с Уокером следуем за ним, пока он петляет между рядами дорогущих автомобилей. Очевидно, это стоянка спонсоров. Через минуту Мак распахивает дверь многомиллионного дома на колесах, и у меня невольно вырывается свист.

— Ну и хоромы у тебя тут, Мак, — говорю я ему.

Его удовлетворенная улыбка дает понять, что комплимент пришелся кстати.

— Парни, будете пиво? Виски?

— Да, я бы выпил пива, — говорит Уокер.

— Мне тоже, — добавляю я. Залпом я его, конечно, не выпью, чтобы это подействовало прямо к моменту, когда Уокер сбросит свою бомбу, но немного алкоголя, чтобы слегка расслабиться, точно не повредит.

Мак протягивает нам банки, и Уокер тут же передает свою мне. Вообще-то он уже и сам может щелкнуть открывашкой, но, думаю, это просто привычка — оставлять это мне. Ну, или он просто уже пристрастился к обращению как с принцессой.

Должно быть, Мак бросает на него обеспокоенный взгляд, пока я вожусь с банкой, потому что я слышу, как Уокер говорит:

— Не о чем беспокоиться. Просто хочу дать руке как можно больше времени на отдых, прежде чем делать то, что должно быть сделано.

Я легонько стучу костяшками пальцев по колену Уокера, возвращая ему открытое пиво. Я завороженно наблюдаю за тем, как он подносит горлышко банки к губам и делает глоток. Мне безумно хочется провести языком по контуру этих губ и слизать с них вкус пива.

— Так что вы двое хотели обсудить? — спрашивает Мак, прежде чем сделать глоток из своего бокала... похоже, сам он предпочел виски.

— Ну, во-первых, — начинает Уокер, — Феникс — мой новый тренер. Я уволил Джонаса Смита, когда тот переметнулся в команду Джексона Уайта на остаток этого сезона.

— Да и кто бы тебя осудил? Что за тренер бросает своего травмированного всадника ради его соперника? — изумленно спрашивает Мак. Мы с Уокером не отвечаем, потому что вопрос явно риторический, хотя я согласен с каждым словом. — И как тебе удалось уговорить этого парня тренировать? — спрашивает он, глядя на Уокера, но указывая пальцем на меня. — Он же ни разу ногой не ступал на арену с тех пор, как получил травму. А уж поверь мне, я пытался его вернуть.

Я прекрасно помню те звонки, сообщения, голосовую почту, бумажные письма. Его личный визит ко мне домой. Обещания увеличить спонсорские бонусы. Мак тогда чертовски сильно хотел меня заполучить. Он просто отказывался принимать тот факт, что на кону стояла моя жизнь.

— Это немного сложнее объяснить, — говорит Уокер. — Скажем так, у нас с Фениксом есть общее прошлое.

Мак громогласно хохочет:

— Ну, какое бы прошлое в итоге ни заарканило его обратно, я только рад. Ваша совместная работа заставит Джексона Уайта трястись в своих сапогах.

— Послушай, Мак, ради полной прозрачности… — Уокер запинается, и мне чертовски не нравится эта заминка. Мне кажется, что он на самом деле еще не готов, а я не хочу его торопить. Он был прав. Я и правда думаю, что однажды он начнет винить меня за это.

Я уже собираюсь сорвать все это признание, вставив какую-нибудь глупость и дав Уокеру время красиво уйти, но прежде чем я успеваю подготовить свой отвлекающий маневр, Уокер тянется ко мне, переплетает наши пальцы и крепко сжимает мою ладонь. Мак провожает это движение взглядом, и в этот момент во мне просыпается готовность идти за Уокера хоть на войну. Если он делает этот шаг, то, видит Бог, он делает его не один. Я выпрямляюсь, расправляю грудь и готовлюсь к бою, пока Уокер спокойно продолжает говорить:

— Мы с Фениксом также состоим в отношениях. Мы живем вместе. Мы преданы друг другу и этому спорту. Я люблю свою работу и горжусь тем, что имя LXR красуется у меня на спине, когда я выступаю, но Феникса я люблю больше, и мы устали прятаться. Мы идем в комплекте, и мне нужно знать: если LXR продолжит меня спонсировать, мы с Фениксом сами будем решать, чем делиться с общественностью, а чем нет.

Мак делает долгий, неторопливый глоток виски.

— И как давно ты это в себе носишь, парень?

— То, что я гей? Десять лет. То, что люблю Феникса? Восемь.

Мак, кажется, обдумывает слова Уокера, а затем переводит взгляд на меня.

— Он имеет какое-то отношение к тому твоему последнему заезду?

Я не спрашиваю, к какому именно. Единственный заезд, который сейчас волнует Мака, — это тот, что поставил крест на моей карьере.

Я кошусь на Уокера, который ждет моего ответа с тем же нетерпением, что и Мак.

Я один раз киваю.

— Да, сэр.

— Ты уверен, что перешагнул через это? Если я соглашусь оставить логотип своей компании на жилете Уокера, это значит, что мы столкнемся с чертовски мощным дерьмоштормом в прессе. Мне нужно знать, что я не ставлю под удар себя, своих сотрудников и свою компанию ради чего-то, что либо быстро угаснет, либо разожжет в твоей душе такой пожар мести, который спалит нас всех дотла.