Кожаное кресло пустует, но я точно ощущаю кожей: он здесь.
Прохожу внутрь в полной тишине, и за спиной раздаётся внезапное:
Бух.
Звук глухо отскакивает от стен.
Нервы у меня настолько на пределе, что даже это заставляет резко обернуться.
Морстейн стоит у книжного шкафа. В руке — том в тёмно-синем переплёте. Не чёрный.
Я выдыхаю — почти незаметно — и медленно поднимаю взгляд.
Мы встречаемся глазами.
Молчание между нами плотное, как сжатый воздух перед ударом.
— Секунду, — говорю я и иду к столику у стены.
Стакан и графин всё ещё там, где он оставил их утром.
Я наливаю воду и пью жадно, не заботясь о приличиях. Организм явно работает на последнем резерве — режим выживания включён на полную мощность.
Я чувствую его взгляд спиной.
Не раздражённый.
Оценивающий.
Он не двигается, пока я не ставлю стакан на место и не вытираю губы тыльной стороной ладони.
Только после этого — чёткий, выверенный шаг вперёд.
Я отдаю приветствие по форме.
На долю секунды в его взгляде что-то меняется — едва уловимо, как сбой в идеально выстроенной системе.
И тут же исчезает.
— И что именно вы устроили на плацу, Франческа Дирсти?
Голос ровный. Холодный.
Не повышенный — и оттого опаснее.
Он выходит из полумрака полностью. Руки за спиной, плечи расправлены. Серебряные нашивки ловят свет.
— Ничего, майор, — отвечаю спокойно. — Я опоздала. Искала тетрадь.
Он медленно сжимает челюсти.
— Опоздали, — повторяет он, будто пробует слово на вкус. — Вы решили, что устав — вещь факультативная?
Пауза.
— Или, возможно, вы были слишком заняты вниманием окружающих, чтобы заметить такие мелочи, как порядок?
Вот теперь я чувствую это.
Не служебное.
Личное.
— Я не понимаю, о чём вы, — говорю честно.
Он делает шаг ближе.
Теперь между нами меньше метра.
— Не понимаете, Дирсти?
Фамилия звучит отчётливо. С нажимом.
— Я говорю о том, что дисциплина не восстанавливается демонстративным поведением, — продолжает он. — Особенно в присутствии офицеров. Особенно тех, кто старше вас по званию.
Я резко поднимаю взгляд.
— Я ни с кем не флиртовала.
— Здесь вопросы задаю я, — спокойно обрывает он. — И советую отвечать прямо. Ваша репутация — слишком хрупкая роскошь, чтобы ею разбрасываться.
Воздух будто становится тяжелее.
— А вы всегда будете напоминать мне о моём положении? — тихо спрашиваю я. — Да, я из приюта. Но это не делает меня вещью, которую можно унижать.
Тишина падает резко.
Он смотрит на меня долго.
Слишком долго.
В его взгляде что-то сдвигается — не ярость, не злость.
Хищное внимание.
Я понимаю: ещё слово — и будет поздно.
Он отворачивается первым.
Подходит к столу. Кладёт книгу. Ровно. Аккуратно.
— Свободны, курсант Дирсти, — произносит он без эмоций. — И впредь держитесь в рамках допустимого. Ваше поведение уже стало предметом обсуждений.
— Но я…
Он поворачивается резко.
Один шаг — и я снова под прицелом.
— Вы свободны.
Коротко и холодно, как по воздуху.
— Есть, майор, — говорю я и салютую.
Разворачиваюсь на каблуках и выхожу.
За спиной — тишина.
Но я чувствую её кожей.
Я не получила ни выговора. Ни наказания. Ни штрафных.
И именно это тревожит сильнее всего.
Лицо горит, пальцы дрожат, я почти бегу из кабинета, не видя дороги.
И всё-таки где-то глубоко внутри — победный триумф.
И вместе с этим во мне что-то окончательно щёлкнуло.
Я больше не буду оправдываться.
Не буду объяснять.
Не буду доказывать, что я “нормальная”, “удобная”, “достаточная”.
Если меня уже записали в проблему — я ею и стану.
Но на своих условиях.
Невозмутимый, холодный, бронзовый в своей выдержке офицер впервые дал трещину.
А я — не получила ни штрафных, ни выговора.
Я была готова к тому, что он во всём сделает меня виноватой, и всё равно сбита с толку.
И этот горящий взгляд…
Будущее изменилось окончательно. Я теряюсь: что будет дальше? Раньше никто из-за меня не ссорился, а для главнокомандующего я была незаметной серой бездарностью.
А теперь — предмет раздражения.
Самое главное — держать баррикаду, чтобы не пробудить метку.
Метка появилась, потому что я смела пожелать его, но сейчас ещё никого в жизни я так не ненавидела, как Рэммела Морстейна.
«Я не позволю этому случиться. Пусть Аурелия справляется с этой ролью — я оставляю это ей.»
Набираю воздух. Только бы хватило сил выдержать всё то, что навалилось.
Ведь я всё ещё не знаю, где мой дневник и кто его стащил.
Я лишилась накопителя. Без него я провалю испытание.
Вопрос с финансами тоже открыт.
Если дневник всплывёт — меня не просто отчислят.
Там не признания.