Истинная слабость жестокого ректора-Дракона Страница 28 из 67
Скорость
7
Главы
Оглавление в файле не найдено.
0%
Страница 28 из 67

Кожаное кресло пустует, но я точно ощущаю кожей: он здесь.

Прохожу внутрь в полной тишине, и за спиной раздаётся внезапное:

Бух.

Звук глухо отскакивает от стен.

Нервы у меня настолько на пределе, что даже это заставляет резко обернуться.

Морстейн стоит у книжного шкафа. В руке — том в тёмно-синем переплёте. Не чёрный.

Я выдыхаю — почти незаметно — и медленно поднимаю взгляд.

Мы встречаемся глазами.

Молчание между нами плотное, как сжатый воздух перед ударом.

— Секунду, — говорю я и иду к столику у стены.

Стакан и графин всё ещё там, где он оставил их утром.

Я наливаю воду и пью жадно, не заботясь о приличиях. Организм явно работает на последнем резерве — режим выживания включён на полную мощность.

Я чувствую его взгляд спиной.

Не раздражённый.

Оценивающий.

Он не двигается, пока я не ставлю стакан на место и не вытираю губы тыльной стороной ладони.

Только после этого — чёткий, выверенный шаг вперёд.

Я отдаю приветствие по форме.

На долю секунды в его взгляде что-то меняется — едва уловимо, как сбой в идеально выстроенной системе.

И тут же исчезает.

— И что именно вы устроили на плацу, Франческа Дирсти?

Голос ровный. Холодный.

Не повышенный — и оттого опаснее.

Он выходит из полумрака полностью. Руки за спиной, плечи расправлены. Серебряные нашивки ловят свет.

— Ничего, майор, — отвечаю спокойно. — Я опоздала. Искала тетрадь.

Он медленно сжимает челюсти.

— Опоздали, — повторяет он, будто пробует слово на вкус. — Вы решили, что устав — вещь факультативная?

Пауза.

— Или, возможно, вы были слишком заняты вниманием окружающих, чтобы заметить такие мелочи, как порядок?

Вот теперь я чувствую это.

Не служебное.

Личное.

— Я не понимаю, о чём вы, — говорю честно.

Он делает шаг ближе.

Теперь между нами меньше метра.

— Не понимаете, Дирсти?

Фамилия звучит отчётливо. С нажимом.

— Я говорю о том, что дисциплина не восстанавливается демонстративным поведением, — продолжает он. — Особенно в присутствии офицеров. Особенно тех, кто старше вас по званию.

Я резко поднимаю взгляд.

— Я ни с кем не флиртовала.

— Здесь вопросы задаю я, — спокойно обрывает он. — И советую отвечать прямо. Ваша репутация — слишком хрупкая роскошь, чтобы ею разбрасываться.

Воздух будто становится тяжелее.

— А вы всегда будете напоминать мне о моём положении? — тихо спрашиваю я. — Да, я из приюта. Но это не делает меня вещью, которую можно унижать.

Тишина падает резко.

Он смотрит на меня долго.

Слишком долго.

В его взгляде что-то сдвигается — не ярость, не злость.

Хищное внимание.

Я понимаю: ещё слово — и будет поздно.

Он отворачивается первым.

Подходит к столу. Кладёт книгу. Ровно. Аккуратно.

— Свободны, курсант Дирсти, — произносит он без эмоций. — И впредь держитесь в рамках допустимого. Ваше поведение уже стало предметом обсуждений.

— Но я…

Он поворачивается резко.

Один шаг — и я снова под прицелом.

— Вы свободны.

Коротко и холодно, как по воздуху.

— Есть, майор, — говорю я и салютую.

Разворачиваюсь на каблуках и выхожу.

За спиной — тишина.

Но я чувствую её кожей.

Я не получила ни выговора. Ни наказания. Ни штрафных.

И именно это тревожит сильнее всего.

Лицо горит, пальцы дрожат, я почти бегу из кабинета, не видя дороги.

И всё-таки где-то глубоко внутри — победный триумф.

И вместе с этим во мне что-то окончательно щёлкнуло.

Я больше не буду оправдываться.

Не буду объяснять.

Не буду доказывать, что я “нормальная”, “удобная”, “достаточная”.

Если меня уже записали в проблему — я ею и стану.

Но на своих условиях.

Невозмутимый, холодный, бронзовый в своей выдержке офицер впервые дал трещину.

А я — не получила ни штрафных, ни выговора.

Я была готова к тому, что он во всём сделает меня виноватой, и всё равно сбита с толку.

И этот горящий взгляд…

Будущее изменилось окончательно. Я теряюсь: что будет дальше? Раньше никто из-за меня не ссорился, а для главнокомандующего я была незаметной серой бездарностью.

А теперь — предмет раздражения.

Самое главное — держать баррикаду, чтобы не пробудить метку.

Метка появилась, потому что я смела пожелать его, но сейчас ещё никого в жизни я так не ненавидела, как Рэммела Морстейна.

«Я не позволю этому случиться. Пусть Аурелия справляется с этой ролью — я оставляю это ей.»

Набираю воздух. Только бы хватило сил выдержать всё то, что навалилось.

Ведь я всё ещё не знаю, где мой дневник и кто его стащил.

Я лишилась накопителя. Без него я провалю испытание.

Вопрос с финансами тоже открыт.

Если дневник всплывёт — меня не просто отчислят.

Там не признания.