Я был опустошён после этого секса. Я отдал ей всю свою энергию. Но Ева ничего не сказала мне. Она прервала поцелуй, вылезла из-под меня и молча ушла в санузел, видимо, смывать сперму с живота. Я залил её всю.

А потом, когда она включила воду, я услышал, что она плачет. Так и остался сидеть на кровати. Мне не нужно было думать о том, что я сделал не так. Абсолютно всё между нами и здесь, в этом доме, было не так.

* * *

Я бросил последний взгляд на дом. Там, под самой крышей, на чердаке, осталась она. Я очень надеялся, что ей хватит благоразумия не поднимать шум, пока меня нет. Я надеялся, что она будет меня ждать, несмотря на всё, что я сделал. Тяжело вздохнув, я сел в машину, захлопнул дверь и завел мотор.

Предстоял долгий путь.

Мысли невольно переключились на мать. Я не видел её уже целую вечность. Наша семья окончательно раскололась в тот день, когда Натан решил пойти по стопам отца и влез в его дела. Мать не смогла этого простить. Она видела в работе отца угрозу для всей семьи, а когда старший сын добровольно ступил на тот же путь, она просто вычеркнула нас всех из своей жизни.

Я всегда был между двух огней. Пытался примирить непримиримое, склеить то, что уже давно превратилось в труху. Когда она вышла замуж во второй раз, я искренне надеялся, что она станет хоть немного счастливее. И тогда я стал ей не нужен — новый муж, новая жизнь, в которой не было места напоминаниям о прошлом. Но сказка быстро закончилась. Второй муж исчез так же внезапно, как и появился, оставив её один на один с пустой квартирой и разбитыми надеждами.

Теперь она осталась совсем одна. Гордая, сломленная и бесконечно одинокая. И хотя она почти не разговаривала со мной, я продолжал помогать ей. Приезжал, иногда давал ей деньги, помогал по дому, где-то что-то починить, подправить, поклеить обои. Это была безусловная любовь — глупая, односторонняя. Одна часть моего сердца была для неё. Другую я оставил для Евы.

Хоть и понимал, что и она будет разбита вдребезги.

Дорога была ровной, машина двигалась плавно. Пейзаж за окном слился в серую полосу. Усталость навалилась внезапно, когда стрелка часов перевалила за полночь. Глаза начали слипаться, а реакция притупилась. Я понимал, что в таком состоянии не доеду.

Я свернул к придорожной гостинице с мигающей неоновой вывеской. Внутри пахло старой пылью и дешевым чистящим средством. Мне было плевать. Я оплатил номер, поставил будильник ровно на четыре часа и провалился в тяжелый сон, даже не снимая одежду.

Проснулся я от резкого, сверлящего мозг звука. Это был не будильник.

Телефон вибрировал на тумбочке. На экране высветилось имя брата. Сердце неприятно екнуло. Натан бы не стал звонить в такое время без причины.

Я нажал на прием, еще не до конца сбросив оцепенение сна.

— Да, — хрипло отозвался.

— Она сбежала, Даня, — голос Натана дрожал от ярости и чего-то похожего на панику. — Ева сбежала. Её нет в доме. Я уже обыскался. Её нет...

Сон испарился в ту же секунду. Я сел на кровати, сжимая трубку так крепко, что затрещал корпус.

Сбежала... Вот, о чём они шептались в туалете. У Аниты теперь есть телефон. Сестра помогла ей сбежать.

Глава 22