Даниил, наблюдавший за этой сценой, молча подошел ко мне и, обняв за плечи, увел в нашу спальню. Я была расстроена, в голове роились вопросы о поведении сестры и Натана, но задать их было некому.

Едва дверь за нами закрылась, Даниил повернулся ко мне. Его лицо теперь не выражало ни нежности, ни той страсти, что была на кухне. Оно было непроницаемым.

— Знаешь, Ева, — тихо произнес он, опустившись на стул, на котором обычно сидела я, занимаясь творчеством. — Я хотел тебе сказать еще пару часов назад, но решил не омрачать твою встречу с сестрой.

— Что опять случилось? — спросила я. Внутри всё сжалось. Он взял карандаш и начал перекатывать его между пальцами, как монету, следя за своими действиями.

— Ты не в курсе, но на крыльце установлена камера с датчиком движения. И я видел, как ты сегодня подкармливала собак.

Сердце пропустило удар. Весь мой «безопасный» план в одно мгновение превратился в улику. Он знал всё. И по его взгляду я поняла: за это маленькое проявление самостоятельности мне придется заплатить.

Глава 20

Слова Даниила о камере хлестнули меня, словно ледяной душ. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставляя лишь сосущую пустоту в животе. Весь мой «гениальный» план по приручению свирепых псов-людоедов рассыпался в прах под его тяжелым, пронизывающим взглядом.

Надо что-то придумать. Отмазаться. Но как именно? Надавить на жалость?

Пожалуй, это единственное, что было мне доступно.

— Я… я просто люблю животных, Дань, — голос мой дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза. — Мне здесь совсем одиноко, без общения, даже без соцсетей, ты же всего меня лишил. Я как призрак в этом доме. Я хотела, чтобы хоть кто-то был мне рад, чтобы я могла к кому-то привязаться. Конечно, я не стала тебе ничего говорить, я знала, ты это не одобришь...

Ответ и мне самой показался убедительным, поэтому я немного выдохнула.

Даниил молчал несколько секунд, изучая моё лицо, словно пытаясь отделить правду от искусной лжи. Затем он медленно подошел и взял мою ладонь в свою. Его пальцы были тёплыми, почти ласковыми, что пугало даже сильнее, чем его гнев.

— Если тебе действительно одиноко, Ева, ты всегда можешь пообщаться со мной, — тихо произнес он. — Я здесь, ты не видишь? Скажи мне, что хочешь сказать.

Я горько усмехнулась, не в силах сдержаться.

— Как мне общаться с тем, кто меня наказывает? Ты либо угрожаешь мне, либо игнорируешь, либо затыкаешь рот, либо чуть что, начинаешь раздевать меня. О чем мне говорить с тобой?

Он немного сжал мою руку, притягивая ближе.

— Я не буду наказывать тебя за это, — его голос стал серьезным. — Хотя я прекрасно понимаю, что твоя «любовь к животным» — это плохо замаскированная попытка подготовить почву для побега. Ты ведь хотела, чтобы они не загрызли тебя, когда ты решишь перелезть через забор?

Я опустила голову, не зная, что ответить. Он видел меня насквозь.

— Пообещай мне, Ева, — его тон стал вкрадчивым, но в нем слышалась сталь. — Пообещай, что подобного больше не повторится. Что ты перестанешь пытаться. Наказывать я тебя не буду, но хочу, чтобы ты пообещала.