Провалами в памяти я не страдала. Как и сомнениями по поводу реальности всего произошедшего. Так что своё прибытие в дом могла мысленно воспроизвести посекундно и точно знала, что отключилась на полу в фойе — от переизбытка чувств, не иначе.

Впрочем, пугаться я не спешила — в конце концов, мне сухо, тепло и уютно, — и сладко потянулась, не открывая глаз. Суставы хрустнули, с губ сорвался стон наслаждения, и дом в ответ задрожал. То ли возмущённо, то ли приветственно.

Я наконец открыла глаза, полюбовалась идеальной лепниной на потолке и осторожно приподнялась на локтях.

Обстановка... впечатляла.

Честно говоря, трудно было представить, что всё это великолепие находится в той самой развалюхе, с которой мы познакомились вчера. Или сегодня? Сколько вообще прошло времени?

В распахнутые окна лился солнечный свет и проникали ароматы фруктового сада и свежей выпечки; воздушные белые занавески колыхались на ветру, цепляясь за углы резного трюмо и спинку кресла. На шёлковых обоях с крупным цветочным узором не было ни царапинки, а уж про пушистый ковёр и огромную кровать — слава богу, без балдахина — и вовсе молчу. Всё это выглядело эффектным, дорогим и... совершенно новым.

Я откинула одеяло, медленно села, ощущая непривычную лёгкость в теле, и, свесив ноги, поняла, что до пола ещё добрых полметра. Пришлось спрыгивать прямо в мягкий ворс ковра, и от его прикосновения к обнажённым ступням я рассмеялась.

Сердце заныло, сжалось, но не от тоски, а от предвкушения чего-то прекрасного и, безусловно, волшебного.

Я подбежала к окну и высунулась наружу чуть ли не по пояс, тут же уткнувшись носом в какой-то ароматный куст. Судя по всему, комната находилась на первом этаже, а прямо под окном (только протяни руку!) окружённый ветвями, точно живописным забором, расположился столик с дымящейся чашкой кофе и полной вазой свежих булочек.

Желудок тут же заурчал, руки зачесались схватить добычу, но я отшатнулась и погрозила пальцем неизвестному дарителю:

— О нет, дорогой друг, взятками меня не проймёшь. Сначала разберёмся, что ты такое и чем придётся платить за эти чудеса.

Кажется, дом фыркнул. Или просто трубы загудели, а остальное я уже додумала, но это вряд ли. Имущество мне явно досталось живое и крайне своенравное.

Не удержавшись, я в танце прошлась по комнате, привстав на цыпочки и раскинув руки, и замерла только перед зеркалом в полный рост. Замерла и расхохоталась, ибо оттуда на меня уставилось первостатейное чучело. Пшеничные, слегка вьющиеся волосы, обычно ниспадающие волнами до самой талии, теперь торчали во все стороны живописным гнездом; на щеках виднелись разводы грязи и крови, а одета я была всё в ту же пижаму с единорогами, в которой попала в этот мир. И при всём при этом глаза лучились бодростью, и чувствовала я себя прекрасно.

Грязной одежды нигде не было видно, зато выпотрошенный чемодан, откуда мой таинственный добродетель, похоже, и добыл пижаму, обнаружился за узорчатой ширмой в углу.

— А переодевать спящих женщин без их ведома — дурной тон, — громко сообщила я, и на сей раз дом предпочёл гордо промолчать.

Но даже в этом молчании мне слышалось невозмутимое: «Я бы тебе ответил, но реагировать на такие глупости — ниже моего достоинства».

Я хмыкнула и, не в силах подавить бьющую ключом энергию, выскочила за дверь.

Коридор тоже преобразился. Нет, я не видела его прежде, но в том зияющем дырами раритете просто не могло быть ни лакированных стенных панелей тёмного дерева, ни блестящих канделябров со свеженькими свечами, ни ковровой дорожки на идеальном паркете. Я пронеслась по ней мимо парочки дверей, решив, что загляну в них попозже, и вылетела в огромный холл.

Вот теперь настало время аргументированных сравнений, потому что здесь-то я уже была!

Именно этот пол я окропляла кровью. Эту балюстраду видела во вспышках молний. Эту лестницу назвала прогнившей...

Эту да не эту.

То ли дом, пока я спала, подменили, то ли кто-то меня беззастенчиво дурит. Ведь невозможно за такой короткий срок превратить развалину во дворец!

Я выбежала в самый центр фойе и задрала голову, разглядывая гигантскую многоярусную люстру, хрустальным солнцем заставшую где-то высоко-высоко. Сверкающие подвески-капельки в ответ закачались, зазвенели будто «ветерки», заполнили своей музыкой каждый уголок.

Голова закружилась теперь-то уж точно от избытка эмоций. От обилия цветов, запахов и звуков. От блеска деревянных перил, от улыбок каменных бюстов на постаментах, от величия надменных лиц на портретах в золоченых рамах. От... настойчивого стука во входную дверь.

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность, и моргнула. Стук повторился. Вероятно, уже даже не во второй раз.

На автомате я чуть не ляпнула «кто там?», но вовремя прикусила язык.

Какая разница, кто? Все свои уже дома.