— Фарнелия! — Фуртания бросилась к сестре.

— Я в порядке, — простонала та, но из плеча сочилась кровь.

— Ты заплатишь за это, — сказала я.

И впервые сознательно использовала силу Леса.

Я не знала, как это работает. Просто почувствовала — корни под ногами, их глубокое залегание, их силу. Я потянулась к ним, и они откликнулись.

Корни вырвались из земли, обвивая ноги Дориана. Он закричал, пытаясь вырваться, но древесные путы держали крепко.

— Сейчас! — крикнула я Бойлю.

Охотник бросился вперёд, споткнулся о корень, упал, поднялся, снова споткнулся, но всё же добрался до Дориана и накинул на него наручники. Те щёлкнули, и магия в них вспыхнула синим.

— Есть! — выдохнул Бойль и от неожиданности сел прямо на землю.

Элиас подошёл к Дориану. Его лицо было спокойным, но я видела, как дрожат руки.

— Кто тебя послал? — спросил он.

Дориан молчал.

— Отвечай.

— Верми, — выплюнул тот. — Дом Верми. Ваш… бывший тесть.

— Зачем?

— «Слёзы путевика». Для зелья. Чтобы подчинить короля.

— И захватить власть, — закончил Элиас. — Я так и думал.

Он повернулся ко мне. Золото в его глазах медленно угасало, клыки становились обычными.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — я посмотрела на свою руку. На ней всё ещё горела золотая нить — след от силы Леса. — Кажется, да.

— Ты молодец, — сказал Элиас. — Ты справилась.

— Мы справились, — поправила я.

* * *

Фарнелию перевязали на месте. Рана оказалась неглубокой — артефакт был рассчитан на оглушение, а не на убийство. Фуртания сидела рядом с сестрой, держа её за руку, и что-то тихо говорила.

Бойль охранял пленника. Тот сидел на земле, скованный, и мрачно смотрел в одну точку.

— Он сознается, — сказал Элиас. — Зельевар поможет.

— А что будет с ним потом?

— Его передадут в Гильдию. Бойль доставит.

— Справится?

Элиас усмехнулся:

— Думаю, да. Он не так неуклюж, как кажется.

Я посмотрела на охотника. Он сидел на корточках перед Дорианом, держа меч наготове, и был похож на огромного, немного нелепого, но верного пса.

— Нет, — сказала я. — Он именно такой неуклюжий, как кажется. Но это не мешает ему быть героем.

Элиас взял меня за руку.

— Пойдём домой, — сказал он. — Уже поздно.

— А путевик?

— Его «слёзы» никому не нужны. Пусть остаются.

Я кивнула. Мы пошли к выходу из Леса, и я чувствовала, как тяжелеют веки. Сила, которую я использовала, забрала много энергии.

— Держись, — сказал Элиас, обнимая меня за плечи. — Сейчас будем дома.

— Дома, — повторила я. — Хорошее слово.

* * *

В гостинице нас встретили призраки. Эдмунд стоял в холле, и даже его невозмутимое лицо выдавало волнение.

— Всё в порядке, — сказала я. — Пленник пойман. Фарнелия ранена, но не опасно.

— Слава Сердцу, — выдохнул Эдмунд.

— Где Прима? — спросил Элиас.

— В гостиной. Ждёт. Она… не знала.

— Проверим.

Прима сидела в кресле, сжимая в руках бокал с вином. Её лицо было бледным, пальцы дрожали. Увидев нас, она поднялась.

— Это правда? — спросила она. — Дориан… он…

— Наёмник, — сказал Элиас. — Подослан домом Верми.

— Я не знала. — Голос Примы дрогнул. — Клянусь, я не знала. Он появился полгода назад, представлялся поклонником, я… я поверила.

— Мы знаем, — сказала я. — Вы не при чём.

Прима посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы.

— Я столько лет на сцене, — сказала она. — Думала, что умею распознавать ложь. А тут… мальчишка… наёмник…

— Не вините себя. — Я подошла и взяла её за руку. — Они профессионалы. Их дело — обманывать.

— А моё дело — играть, — горько усмехнулась Прима. — И я провалила эту роль.

— Нет, — сказал Элиас. — Вы сыграли свою роль отлично. Вы отвлекли нас от настоящей угрозы. Не ваша вина, что вы сами стали жертвой.

Прима выпрямилась. Слёзы исчезли, на их месте появилась решимость.

— Я остаюсь, — сказала она. — Пока не закончится расследование. Чтобы доказать свою непричастность.

— Это не обязательно, — начала я, но она перебила:

— Я знаю. Но я остаюсь. Потому что это правильно. И потому что… — она посмотрела на двух своих оставшихся «мальчиков», которые стояли в углу, бледные и растерянные, — потому что я хочу понять, как могла так ошибиться.

— Как хотите, — сказала я. — Места хватит всем.

* * *

Поздно вечером, когда все разошлись, мы остались с Элиасом в кабинете. Я сидела в кресле, он — на подлокотнике, обняв меня за плечи.

— Устала? — спросил он.

— Очень. — Я прикрыла глаза. — Но это хорошая усталость.

— Мы справились, — сказал он.

— Справились.