Грейсон уже ходил без моей помощи. Медленно, осторожно, но ходил. Делал круги по комнате, останавливался у окна, смотрел на сад, который постепенно засыпало первым снегом.

— Я почти здоров, — сказал он однажды вечером.

— Ты почти здоров, — согласилась я.

— Когда мы вернёмся в наше поместье?

— Когда врач разрешит.

Грейсон вздохнул, но спорить не стал.

В тот вечер мы сидели у камина. Он в кресле, укутанный в пледы, я на полу, прислонившись к его ногам. Огонь потрескивал, отбрасывая тени на стены, и в комнате было тихо и спокойно.

— Аурелия, — сказал он.

— Мм?

— Иди ко мне.

Я поднялась и села на подлокотник его кресла. Он обнял меня здоровой рукой, притянул ближе.

— Я хочу тебя, — сказал он чуть слышно.

Голос его был низким, хриплым, и в нём не было ничего, кроме правды.

— Я хочу тебя так сильно, что не могу думать ни о чём другом.

Я посмотрела на него. В свете камина его глаза блестели.

— Ты ещё не полностью здоров, — ответила я.

— Я здоров настолько, чтобы любить свою жену.

В его голосе была такая уверенность, что я не стала спорить.

Я встала и подошла к двери. Заперла её.

Потом вернулась к камину и начала расстёгивать пуговицы своего платья.

Он смотрел на меня, не отрываясь. Я не торопилась. Пуговица за пуговицей, сантиметр за сантиметром, я освобождала своё тело от дневной одежды.

Платье упало на пол, зашуршало, как опавшая листва.

Я расшнуровала корсет. Медленно, чтобы он видел каждое моё движение. Нижняя юбка скользнула вниз.

Я осталась в одной сорочке. Тонкой, почти прозрачной, и в свете камина моё тело виднелось сквозь ткань.

— Иди ко мне, — вновь позвал Грейсон.

Я подошла. Села к нему на колени, осторожно, чтобы не задеть его грудь. Он обнял меня, притянул к себе, и я почувствовала, как его руки скользят по моей спине, по талии, по бёдрам.

— Ты прекрасна, — шепнул Грейсон, и в его голосе было такое восхищение, что у меня замерло сердце.

— А ты — очень нетерпелив, — с укором ответила я.

— Я ждал почти месяц. Это вечность.

Он поцеловал меня. Медленно, сладко, как будто пробовал на вкус.

Его губы двигались по моим с такой нежностью, что я забыла, где мы, и кто мы, и как мы здесь оказались. Остались только он, только я, только этот миг.

Я положила руки ему на плечи, провела пальцами по его шее, по волосам. Он выдохнул, и я почувствовала, как его дыхание сбивается.

— Помоги мне снять рубашку, — попросил он.

Я справилась быстро. Расстегнула пуговицы, стянула ткань с его плеч. Грейсон остался с повязкой на груди, но я уже привыкла к ней, и она не мешала.

Я провела ладонями по его торсу, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, тёплую кожу, ровный стук сердца.

— Тебе не больно? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Совсем не больно.

Я поверила ему.

Он поднялся с кресла, и мы переместились к кровати.

Он лёг на спину, я рядом. Свечи догорали, но света камина было достаточно. Мягкого, золотистого, ласкового.

Я повернулась к нему, положила руку ему на грудь, на здоровую сторону, подальше от раны и начала целовать.

Его губы, подбородок, шею. Ключицы, плечи, то место, где сердце билось гулко и сильно.

Он вздыхал, закрывал глаза, и его пальцы перебирали мои волосы.

— Что ты делаешь? — прошептал он.

— Любуюсь тобой, — ответила я. — Целую тебя. Я делаю всё, что хочу, потому что могу.

Я опустилась ниже, целуя его грудь вокруг повязки, его живот, дорожку тёмных волос, которая вела вниз.

Он застонал, сжал простыни, и я почувствовала, как его тело напряглось под моими губами.

— Ты сводишь меня с ума, — сказал он.

— Я хочу, чтобы ты это запомнил, — ответила я. — Каждый миг.

Вернувшись к его губам, я помогла ему избавиться от остатков одежды, потом сняла с себя сорочку.

Наши тела встретились. Его, горячее, сильное, почти зажившее, и моё, напряжённое, ждущее.

Он посмотрел на меня, и в его глазах был такой голод, что у меня перехватило дыхание.

Он провёл рукой по моему животу, по боку, по бедру, медленно, почти благоговейно.

— Я хочу тебя, — сказал он.Прямо мейчас.

— Тогда не мешай, — ответила я.

Я села на него сверху, чувствуя, как его тело напрягается подо мной.

Он был твёрдым, горячим, и я медленно опустилась, давая нам обоим привыкнуть.

Я почувствовала напряжение, лёгкую боль, не острую, скорее ноющую.

Это тело, в котором я жила, не знало мужчины.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

В моей голове промелькнуло воспоминание. Другое тело, другая постель, другой мужчина. Костя. Наша первая ночь в Москве, в его квартире, с видом на ночной город. Тогда я была неопытной, и он вёл. Всё было быстро, неловко, и я думала, что так и должно быть.