— Я и не собирал, — произнёс он, и начал двигаться. Медленно, глубоко, чувствуя, как её тело принимает его, как её мышцы сжимаются вокруг него. Она отвечала на каждое движение, приподнимала бёдра, встречая его. И вдруг он понял то, что не заметил вчера в полумраке и усталости: она была опытной, а тело было девственным. Но её движения, её ответы, её уверенность говорили об обратном.

Грейсон замедлился, посмотрел на неё.

— Ты не была с другим мужчиной.

Это был не вопрос. Скорей контракция факта.

Аурелия замерла на мгновение, потом выдохнула.

— Нет, — начала она. — Это тело не знало никого, кроме тебя. Я не знала, каково это, быть с мужчиной, пока не приехала к тебе.

— Тогда откуда ты знаешь, что делать? — спросил Грейсон. В его голосе не было обвинения, только любопытство. Он не ревновал, он хотел понять.

Аурелия посмотрела ему в глаза. В её взгляде было что-то, чего он не мог понять. Грусть, тайна, может быть, даже страх. Но она не отвела глаз.

— Ты помнишь, я говорила тебе, что не помню своей жизни до свадьбы? — начала она. — Это правда. Но я помню другую жизнь. Не здесь, не в Англии, не в этом времени. Там я была не Аурелией. Меня звали Настя. И я была замужем, ну, почти. У меня был жених.Мы должны были пожениться. И в той жизни я знала, что такое быть с мужчиной.

Грейсон слушал, не перебивая. Он всё ещё было внутри неё, но он почти не двигался, только глубоко дышал, давая ей говорить.

— Тот мужчина предал меня, — продолжила она. — Он поверил лжи, как и ты в оранжерее. Я осталась одна. А потом я очнулась здесь. В этом теле. В день, когда ты уехал после свадьбы.

— Ты хочешь сказать, что ты, не Аурелия Блэквуд?

— Я — Настя. Я ношу её тело, помню её отца, помню, как боялась её мачеху. Но я, не она. И я люблю тебя, Грейсон. Не как жена, которую ты бросил. А как женщина, которая выбрала тебя.

Грейсон долго молчал. Слишком долго. Она уже вероятно испугалась, что он отвернётся, скажет, что она сумасшедшая, что всё это, бред больного воображения.

— Ты веришь мне? — спросила Аурелия с тревогой.

— Странно было бы не верить, — наконец произнёс Грейсон. — Ты слишком отличаешься от той Аурелии, которую я знал. Она никогда бы не приехала ко мне под дождь. Никогда бы не ворвалась в гостиную. Никогда бы не смотрела на меня так, как смотришь ты. Как будто я не герцог, а мужчина.

— Ты и есть мужчина, — перебила его она. — Самый упрямый, самый невыносимый, самый любимый.

— Даже если я верю, что ты из другого времени? — спросил Грейсон, и в его голосе мелькнула усмешка.

— Даже тогда.

— Настя, — прошептал он,пробуя имя на вкус, одновременно целуя её в уголок губ. — Красивое имя. Но я буду называть тебя Аурелией. Иначе запутаюсь в разговорах с прислугой.

— Договорились!

— И ещё, — добавил Грейсон, снова начиная двигаться. — В той жизни, что бы там ни было, ты сейчас здесь. Со мной.

Аурелия застонала, и этот стон заглушил все вопросы, все сомнения, все тайны.

Он ускорился, и она закричала громче. Её ноги обвили его талию, пальцы впились в его плечи. Он чувствовал, как её тело дрожит, как она сжимается вокруг него, и знал, что она достигнет вершины через мгновение…

Когда всё закончилось, он упал на неё, но тут же перекатился на бок, чтобы не раздавить. Она лежала рядом, тяжело дыша, и смотрела на него.

— Ты был прав, — сказала Аурелия, всё ещё задыхаясь. — Я кричала.

— Я же говорил, — ответил Грейсон, усмехаясь. — А ты не верила.

— Теперь верю.

Она ударила его подушкой, и он рассмеялся, громко, свободно, как не смеялся много лет. Смех вырвался из груди, облегчённый и чистый, и она улыбнулась в ответ, глядя на него с таким теплом, что у него замерло сердце.

Потом они лежали в тишине, и он гладил её волосы. Вопросы всё ещё вертелись на языке, но он не задавал их. Он ждал.

Когда они наконец встали, солнце уже поднялось над крышами. Снег перестал, и мир за окном был белым и тихим. Грейсон подошёл к окну, Аурелия осталась в постели, натянув одеяло до подбородка.

— Ты не идёшь одеваться? — спросил он, оборачиваясь.

— Я думала, мы ещё немного полежим, — ответила она с лукавой улыбкой.

— У нас много дел, — сказал он, но в голосе его не было строгости. — Письма, распоряжения, сборы.

— Ты становишься скучным, ваша светлость.

— Я всегда был скучным, — ответил он. — Ты просто не замечала.

Она рассмеялась, встала, накинула халат и подошла к нему. Он обнял её, прижал к себе, поцеловал в макушку.

— Ты не скучный, — сказала она. — Ты самый лучший муж, который только может быть.

— Я знаю, — согласился Грейсон с довольной усмешкой.