— Любовь! — фыркнула леди Маргарет. — Что вы знаете о любви? Я двадцать лет сидела в этой дыре, терпела своего мужа, смотрела, как он обожает Аурелию, а мою дочь даже не замечает. Я заслужила награду. И я её получила.

— Какую награду? — спросила Аурелия, и в её голосе зазвучала ненависть.

— Ваши с отцом деньги, — ответила мачеха, и в её голосе зазвучало торжество. — Часть из них я перевела Эдмунду, часть — Фэрбенксу. Остальное положила на счёт Летиции. Она теперь богатая невеста. Ей не нужен герцог. Она найдёт себе мужа и без вашей помощи.

— Вы продали фамильные драгоценности? — не без гнева поинтересовался Грейсон.

— И не жалею, — ответила леди Маргарет. — Они всё равно достались бы Аурелии. А она недостойна их носить.

— Вы чудовище, — прошептала Аурелия, и в её голосе впервые за этот разговор прозвучала настоящая, глубокая ненависть.

— Чудовище? — леди Маргарет засмеялась, и в её смехе было безумие. Чистое, холодное безумие, которое копилось годами. — Я — чудовище? А ты, тихая овечка, которая позволила себя шантажировать, которая предала своего жениха — ты кто? Ты думаешь, ты заслужила его любовь?

— Я не предавала, — сказала Аурелия, и её голос дрожал, но она держалась. — Я защищала его. Я не хотела, чтобы его имя было опозорено. Я думала, что если вы расскажете о письмах, он отвернётся от меня. Как отвернулся в оранжерее.

— Ты просто трусиха, Аурелия, — прошипела леди Маргарет, делая шаг вперёд. — Ты всегда была трусихой. Боялась отца, боялась меня, боялась герцога. И сейчас боишься. Я вижу, как дрожат твои руки.

— Она не трусиха, — сказал Грейсон, вставая между женой и мачехой. — Она смелее вас, леди Маргарет. Она приехала в мой дом, когда я выгнал её. Она выдержала мою ненависть и холодность. Она не сдалась.

— О, как трогательно, — леди Маргарет покачала головой, и в её движении было что-то змеиное. — Защищаете свою жену? Хорошо. Но знаете, ваша светлость… Я не закончила.

— Что вы ещё можете сказать? — спросил Грейсон.

— Я могу сказать, что вы проиграли, — ответила мачеха, и её голос стал тише, почти ласковым. — Вы думаете, что победили, потому что нашли меня? Но вы не нашли Фэрбенкса. Ваш брат сбежал. Доказательств у вас нет, одни слова. А слова, ваша светлость, ничего не стоят.

— У нас есть письма, — сказала Аурелия. — Письма, которые вы писали Фэрбенксу. Мы нашли их в оранжерее.

— Письма? — леди Маргарет рассмеялась-громко, от души, и в этом смехе было столько злорадства, что Грейсону стало не по себе. — Вы думаете, я была такой дурой, что подписывала их своим именем? Я подписывалась чужими инициалами. Вы не докажете ничего.

— Мы докажем, — сказал Грейсон. — Судьи разберутся.

— Судьи? — леди Маргарет сделала ещё шаг. — Вы не отдадите меня судьям. Потому что если вы это сделаете, весь Лондон узнает о письмах, о поцелуе, о том, что ваша жена целовалась с художником. Скандал будет чудовищный. Ваше имя, ваша репутация… Всё полетит в тартарары. Вы этого хотите?

Грейсон молчал. Она была права, в какой-то степени. Публичный скандал уничтожил бы Аурелию. Её имя было бы опозорено, и никакая правда не смыла бы грязь.

— Так что, ваша светлость, — леди Маргарет стояла перед ним, торжествующая, — вы ничего не можете мне сделать. Вы отпустите меня. Дадите денег. И я уеду. В Америку, во Францию, куда угодно. А вы останетесь здесь, с вашей опозоренной женой, и будете вспоминать меня добрым словом.

— Вы ошибаетесь, — сказала Аурелия, и в её голосе зазвучала такая сила, что Грейсон обернулся к ней. — Я не боюсь скандала. Я не боюсь сплетен. Я боюсь только одного — жить во лжи. И я больше не буду в ней жить.

— Ах, ты не боишься? — леди Маргарет шагнула к падчерице, и в её руке блеснуло лезвие. — А зря.

Всё произошло в одно мгновение. Грейсон увидел нож. Небольшой, с тонкой рукоятью, которая блеснула в свете свечей. Лезвие было длиной в ладонь, заточено до блеска. Он не знал, откуда он у неё. Может быть, леди Маргарет взяла его из кухни перед их приездом, может быть, хранила годами в тайнике. Но времени гадать не было.

— Аурелия, отойди назад! — крикнул он, бросаясь вперёд.

Он успел заслонить жену и почувствовал удар. Глухой, толчок в грудь, а потом боль. Острую, пронзительную, как будто его тело разрывали изнутри. Лезвие вошло выше сердца, под правую ключицу, глубоко. Грейсон слышал, как хрустнула плоть, как лезвие скользнуло между рёбрами. Кровь хлынула из раны, заливая рубашку, сюртук, капая на пол тёмными, почти чёрными каплями.

Грейсон пошатнулся, но устоял. Он схватил леди Маргарет за запястье свободной рукой, вывернул его, и нож со звоном упал на пол. Мачеха закричала. От боли или от ярости, он не понял. Её глаза горели ненавистью.