После завтрака, когда Аурелия спустилась к отцу, Грейсон сел за письменный стол. Он взял перо, обмакнул в чернила.

— Дорогой Уилсон, — начал он, но остановился.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал он, не оборачиваясь.

Вошел лакей.

— Ваша светлость, — сказал он, — прибыл доктор Бейли.

— Пусть войдёт, — ответил Грейсон, откладывая перо.

Доктор осмотрел рану, похвалил уход, сказал, что заживление идёт хорошо. Грейсон слушал вполуха, думая о другом. О том, что она сказала ему утром. О Насте. О другой жизни.

Когда доктор ушёл, Грейсон вернулся к письму.

«Дорогой Уилсон, — писал он. — Леди Маргарет Блэквуд арестована. Проследите, чтобы суд был справедливым. Что касается моего брата, лорда Эдмунда, он во Франции. Найдите его и верните в Англию. Он должен ответить за своё участие в заговоре».

Он дописал, запечатал письмо, поставил печать.

В дверь снова постучали. На этот раз вошла Аурелия.

— Отец спит, — сказала она. — Я принесла тебе суп.

Она поставила поднос на стол и села рядом.

— Ты пишешь письма? — поинтересовалась она.

— Пишу. Нужно закончить все дела.

После обеда они сидели у камина. Аурелия читала книгу, Грейсон смотрел на огонь и думал.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О тебе, — ответил он. — О том, что ты сказала утром. Тебя не было здесь, но ты пришла. Я не знаю, как это объяснить, но я благодарен. За то, что ты не Аурелия.

— Почему? — спросила она.

— Потому что та Аурелия сдалась бы, — сказал он. — Она бы не приехала. Не ворвалась бы в мой дом. Не заставила бы меня поверить.

— Ты веришь мне? — спросила она.

— Верю, — сказал он.

Она отложила книгу и подошла к нему. Села на подлокотник кресла, обняла.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За то, что не отвернулся.

Он поцеловал её, и этот поцелуй был тихим, нежным, как огонь в камине.

******

Прошло несколько дней. Грейсон поправлялся быстро, и уже мог ходить без помощи Аурелии. Сначала пришло письмо из Бата: леди Маргарет приговорили к пожизненной ссылке в Шотландию. Потом пришло письмо из Лондона: Эдмунда задержали, его ждал суд.

— Ты будешь настаивать на наказании? — Спросила Аурелия,положив руку ему на плечо.

— Он предал меня, — сказал Грейсон. — Он должен ответить.

— Он твой брат.

— Да, — ответил он. — И это делает его предательство ещё более горьким.

Аурелия взяла его за руку и не отпускала ещё очень долго…

*****

Наконец наступил день отъезда.

Сэр Ричард, закутанный в пледы, сидел в кресле, которое слуги осторожно несли вниз по лестнице. Аурелия стояла у окна в своей комнате.

— Ты будешь скучать по этому дому? — спросил Грейсон, подходя к ней.

— Нет, — ответила она. — Хотя я здесь и не жила, но мне кажется здесь было слишком много боли.

— Хорошо. У тебя в любом случае есть новый дом.

Аурелия повернулась к нему, и в её глазах он увидел ту самую искру, которая заставила его полюбить её.

— Наш дом, — поправила она.

— Наш дом, — согласился Грейсон.

Они спустились вниз, где их ждала карета.

Карета тронулась, и Грейсон почувствовал, как его плечо перестало напрягаться. Не от того, что боль ушла, она всё ещё ныла, а от того, что дом, серый, промозглый, полный ненависти и лжи, наконец оставался позади. Он смотрел в окно на снежные поля, на голые деревья, на низкое небо, и думал о том, как легко дышится, когда знаешь, что домой.

— Ты молчишь, — нарушила тишину Аурелия.

— Думаю, — ответил Грейсон, не оборачиваясь.

— О чём?

— О том, что я не хочу больше никуда ехать. Ни в Лондон, ни в Бат. Я хочу остаться в нашем поместье. Хотя бы месяц.

Она усмехнулась, и он услышал в этой усмешке не насмешку, а что-то тёплое.

— Месяц? Ты выдержишь неделю, и начнёшь рваться в парламент.

— Возможно, — согласился он. — Но сейчас я хочу просто лежать. На диване. С тобой.

— Лежать на диване скучно.

— Рядом с тобой, нет.

Аурелия не ответила, только сжала его руку. Грейсон наконец повернулся к ней. Её лицо было спокойным, без той насторожённости, которая жила в нём все эти недели. Он подумал, что впервые видит её по-настоящему расслабленной.

— Ты знаешь, — сказал он, — когда я был маленьким, я терпеть не мог ездить в карете. Меня укачивало, и я плакал, пока отец не начинал рассказывать истории.

— Какие истории? — спросила она.

— Про рыцарей. Про драконов. Про то, как он победил в дуэли французского графа.

— Он правда побеждал на дуэли?

— Не знаю, — признался Грейсон. — Может быть он придумывал. Мне нравилось слушать.

— Расскажи и мне эту историю, — попросила Аурелия .

Он немного помолчал прежде чем ответить.

— Хорошо. Только обещай не заснуть.

— Не засну, — сказала она, устраиваясь поудобнее.