Обед прошёл в напряжённой вежливости. Эдмунд рассказывал о лондонских сплетнях. Аурелия слушала, иногда задавала вопросы. Умные, точные, но Грейсон заметил, что она ни разу не назвала Эдмунда по имени. Только «милорд» или вовсе никак.

После обеда Эдмунд предложил сыграть в карты.

— В вист, — сказал он. — Ты играешь, Грейсон? Аурелия, вы играете?

Аурелия покачала головой.

— Нет, милорд, — сказала она. — Мой отец не одобрял карточных игр для женщин. Я никогда не училась.

Грейсон удивился. Он ожидал, что она согласится, как вчера за ужином — с вызовом, с огнём в глазах. Но сейчас она отказалась спокойно, без объяснений.

— Жаль, — произнёс Эдмунд. — Тогда мы с Грейсоном сыграем вдвоём. А вы составите нам компанию? Посидите у камина.

— С удовольствием, — ответила Аурелия.

Они перешли в гостиную. Грейсон и Эдмунд сели за карточный стол, Аурелия устроилась в кресле у камина с книгой, которую взяла из библиотеки. Свечи горели, огонь потрескивал, и в комнате было тепло и уютно.

Грейсон играл небрежно, думая о другом. Он смотрел на Аурелию. Как она перелистывает страницы, как поправляет выбившуюся прядь, как кусает губу, когда читает что-то интересное. Она не смотрела на него. Или делала вид, что не смотрит.

Эдмунд выигрывал партию за партией, но Грейсону было всё равно.

— Ты не в своей тарелке, Грей, — заметил Эдмунд, тасуя карты. — Что-то случилось?

— Всё в порядке, — ответил Грейсон. — Я просто устал.

— От жены? — Эдмунд усмехнулся, понизив голос. — Она красива, но, кажется, холодна как лёд.

— Не говори так о ней, — тихо попросил Грейсон.

— Я просто заметил, — пожал плечами Эдмунд.

После игры Эдмунд поднялся.

— Я устал, — сказал он. — Дорога была долгой. Пойду спать. Аурелия, приятного чтения.

— Спокойной ночи, милорд, — ответила она, не поднимая головы от книги.

Эдмунд вышел. Они остались вдвоём. Свечи догорали, и в комнате стало темнее.

— Вы не умеете играть в карты? — спросил Грейсон.

— Нет, — ответила Аурелия, закрывая книгу.

— Это вас удивляет?

— Немного, — признался он. — Вы такая… Уверенная в себе. Я думал, вы умеете всё.

— Я умею многое, — произнесла Аурелия. — Но не играть в карты. И не лгать.

Грейсон подошёл к камину и встал рядом с её креслом.

— Вы знаете, зачем я позвал брата? — спросил он.

— Догадываюсь. Вы подозреваете его.

— Да.

— У вас есть основания?

— Интуиция, — отозвался Грейсон. — И то, что он вечно в долгах, завидует мне и не остановится ни перед чем.

— Жестокие слова о брате.

— Правдивые.

Аурелия повернулась к нему. В свете камина её глаза казались похожими на грозовые тучи.

— Если он виновен, — сказала она, — что вы сделаете?

— Заставлю его заплатить, — сказал Грейсон. — Не деньгами. Честью.

Она кивнула.

— Вы хороший брат. Лучше, чем он заслуживает.

— Вы хорошая жена. Лучше, чем я заслуживаю.

Аурелия улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ.

— Мы оба заслуживаем правды, Грейсон, — сказала она. — И мы её получим.

Она встала и вышла из гостиной, оставив его одного.

Грейсон сидел у камина и смотрел на огонь.

Он думал о брате, который врал ему в глаза. О жене, которая стала чужой. О правде, которая пряталась в прошлом, в словах художника, которого нужно было найти.

Он найдёт правду. Чего бы это ни стоило.

Глава 10

Я медленно поднялась к себе, держась за перила. Ноги дрожали. Не от усталости, от напряжения этого долгого дня. Слишком много событий для одного существа, которое всего два дня назад открыло глаза в чужом теле.

Молли уже ждала меня в спальне. Её ловкие пальцы распустили мои волосы, расстегнули крючки платья, ослабили шнуровку корсета. Я дышала полной грудью, наслаждаясь свободой, и смотрела в окно на тёмный сад, где ветер качал голые ветви.

— Вы сегодня устали, ваша светлость, — заметила Молли, аккуратно перекладывая платье на стул.

— Устала, — согласилась я, растирая онемевшие плечи. — Идите спать, Молли. Я сама управлюсь.

Девушка колебалась, переминаясь с ноги на ногу, но кивнула и вышла, пожелав мне спокойной ночи.

Я осталась одна. Надела ночную сорочку — тонкую, батистовую, с кружевами на груди и рукавах, и села в кресло у камина. Огонь почти догорел, но в комнате ещё держалось тепло. Я подбросила полено, и пламя вспыхнуло с новой силой, отбрасывая пляшущие тени на стены, на полог кровати, на тёмное стекло окна.

Мысли текли медленно, как талая вода.