Я подошла к окну и отодвинула портьеру. Сад был залит холодным осенним солнцем, деревья стояли голые, но в этом была своя строгая красота. И в этой красоте, прямо на дорожке, ведущей к конюшне, вышагивал Грейсон.

Я узнала его сразу. Даже отсюда, с высоты второго этажа, я разглядела зелёный сюртук, который так шёл к его глазам, и высокую шляпу-цилиндр, и трость с серебряным набалдашником, которую он держал в руке с такой грацией, будто родился с ней. Он выглядел так, будто собрался не на прогулку по собственному парку, а на приём к королю.

— Молли, — сказала я, не оборачиваясь. — Помогите мне переодеться. Я тоже пойду гулять.

Но, ваша светлость, вы только что вернулись, — удивилась она.

— Я хочу подышать свежим воздухом, — ответила я. — И, возможно, увидеть кое-что интересное.

*****

Парк Блэквуд-Холла оказался огромным. Я ещё не успела его изучить, но сегодняшнее утро казалось подходящим временем для знакомства. Молли помогла мне надеть тёплое платье из тёмно-зелёной шерсти, не такое нарядное, как вчерашнее, но удобное для ходьбы, и я вышла на крыльцо.

Воздух был холодным и прозрачным, пахло мокрой землёй, и чем-то ещё, неуловимым, от чего на душе становилось легко и свободно.

Я пошла по главной аллее, усыпанной опавшими листьями, которые шуршали под ногами, и через несколько минут увидела Грейсона.

Он стоял у пруда, спиной ко мне, и смотрел на воду. Его поза была идеальной. Прямая спина, чуть согнутая в локте рука с тростью, шляпа, чуть сдвинутая на затылок. Он напоминал героя старинной гравюры. Такого же неподвижного, такого же красивого и такого же ненастоящего.

Я подошла тихо, остановилась в нескольких шагах и сложила руки на груди.

— Вы кого-то ждёте, ваша светлость? — спросила я.

Грейсон обернулся. В его глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал меня увидеть, но быстро взял себя в руки и чуть приподнял шляпу в приветствии.

— Аурелия, я не ожидал вас здесь встретить. Вы решили подышать воздухом?

— А вы решили устроить модный показ, — ответила я, кивнув на его наряд.

— Что вы имеете в виду? — спросил он с лёгкой настороженностью.

— Зелёный сюртук, — начала перечислять я, загибая пальцы. — Сапфировые запонки. Цилиндр. Трость. Вы выглядите так, будто собираетесь на бал, а не на прогулку по собственному парку.

Грейсон посмотрел на меня с лёгкой обидой. Такой искренней, что мне стало почти жаль его.

— Я всегда так одеваюсь, — хмурясь произнёс он.

— Не всегда, — возразила я. — Вчера вы были в тёмно-синем сюртуке. И без трости. И без шляпы. Вы меняете гардероб каждый день?

Грейсон молчал. Я видела, как на его скулах заиграли желваки. Он злился, но сдерживался изо всех сил.

— Вы наблюдательны.

— Я внимательна, — поправила я. — Это разные вещи.

Я подошла ближе к пруду. Вода была тёмной, почти чёрной, и на поверхности плавали последние жёлтые листья. Где-то в камышах квакала одинокая лягушка — уныло и надсадно.

— Вы любите природу, ваша светлость? — спросила я, не глядя на него.

— Люблю, — ответил Грейсон. — Особенно в это время года.

Он подошёл к каменной скамейке, стоявшей у самой воды, и сел. Потом похлопал по месту рядом с собой.

— Присоединяйтесь.

Я села. Скамейка была холодной, и я поёжилась, хотя платье было тёплым, а на плечи Молли накинула мне шерстяную шаль. Грейсон заметил это, он вообще замечал всё, что касалось меня,и через секунду его сюртук уже лежал у меня на плечах.

— Что вы делаете? — спросила я.

— Согреваю вас.

На мне был его сюртук. Тёплый, пахнущий одеколоном и дымом, с серебряными пуговицами, которые холодили шею. Я почувствовала себя неловко. Это было слишком интимно, слишком близко.

— Вы не должны были, — начала я.

— Должен. Вы моя жена. Я отвечаю за ваше здоровье.

— Вы отвечаете за моё здоровье, но не за моё счастье, — сказала я.

— Счастье производное от здоровья, — ответил он. — Больной человек не может быть счастлив.

— Это Софокл? — поинтересовалась я. — Или вы сами придумали?

Грейсон усмехнулся. И это была не усмешка которой он награждал меня вчера за ужином, холодная и насмешливая, а тёплая, почти человеческая.

— Сам придумал. Прямо сейчас.

— Вы импровизатор, ваша светлость, — заметила я.

— Я герцог, — ответил Грейсон. — Мы все импровизаторы. Иначе нас съедят заживо.

Мы сидели на скамейке, глядя на пруд, и молчали. Ветер стих, и в тишине было слышно, как где-то в лесу стучит дятел и как шуршат под ногами белки, собирающие жёлуди.

— Вы знаете, — начал он после долгой паузы, — когда я был мальчиком, я ловил здесь лягушек. Мой отец запрещал мне приближаться к пруду, боялся, что я утону. Но я всё равно приходил.

— И что с ними случилось? — спросила я, имея ввиду бедных лягушек.

— Я отпускал их, — сказал он. — После того, как они обещали больше не квакать по ночам.