— Оставь, — махнув рукой произнёс Грейсон. — Мы сами.

Харрис вышел. Эдмунд сразу же налил себе портвейна, выпил половину бокала залпом и откинулся на спинку кресла.

— Ну, — сказал он, — выкладывай. Зачем ты меня позвал?

Грейсон смотрел на брата несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Ты знаешь, что случилось в ночь перед моей свадьбой? — спросил он прямо.

Эдмунд поднял брови. Слишком быстро, слишком наигранно.

— В ночь перед свадьбой? — переспросил он. — Понятия не имею, о чём ты. Я был в Лондоне.

— Где именно в Лондоне? — поинтересовался Грейсон.

Эдмунд усмехнулся.

— Это допрос? Серьёзно, Грейсон? Мы не в суде.

— Ответь на мой вопрос.

Эдмунд допил портвейн и налил ещё. Его рука чуть дрожала или Грейсону показалось?

— Я был у леди Харрингтон на вечере, — начал перечислять он. — Потом поехал в клуб. Потом… А потом не помню. Пил много. Но у меня есть свидетели. Десятки свидетелей. Я никуда не отлучался.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — заявил Эдмунд. — А почему ты спрашиваешь? Что случилось?

Грейсон помолчал. Он не хотел посвящать брата в подробности, но и скрывать не было смысла — Эдмунд всё равно узнает от слуг.

— В ту ночь я застал Аурелию в оранжерее с художником Фэрбенксом, — сказал он. — Они целовались.

Эдмунд вытаращил глаза, кажется на этот раз вполне искренне.

— Что? — воскликнул он. — Твоя невеста? С каким-то художником?

— Да, — вздохнув отозвался Грейсон. — Я видел своими глазами.

— И ты…-Эдмунд запнулся, — ты всё равно женился на ней?

— Женился, — согласно кивнул Грейсон. — И уехал в Блэквуд-Холл. А она осталась в Хоторн-хаусе с матерью.

— А теперь она здесь, — сказал Эдмунд, посмотрев в сторону двери. — Вы помирились?

— Нет, — заявил Грейсон. — У нас… Договор.

— Договор? — Эдмунд усмехнулся. — Звучит заманчиво. И в чём суть?

— Это не твоё дело, — отрезал Грейсон. — Я позвал тебя не для этого.

— А для чего?

Грейсон встал и подошёл к окну. В саду было тихо. Ветер стих, и деревья замерли в неподвижности.

Я хочу, чтобы ты вспомнил, — сказал он, — не говорил ли ты кому-нибудь о моей свадьбе. Не упоминал ли при Фэрбенксе, что я буду в оранжерее в тот вечер.

— Я не знаком с Фэрбенксом, — отшатнулся Эдмунд.

— Ты мог встретить его в Лондоне. Он бывает в свете.

— Я не помню, — сказал Эдмунд. — Но даже если бы я с ним и встречался, зачем мне говорить ему о твоих планах?

— Я не знаю.Может быть, затем, чтобы разрушить мой брак.

Повисла тишина. Эдмунд смотрел на брата расширенными глазами.

— Ты думаешь, я причастен?

— Я не знаю, — повторил Грейсон.

— Поэтому я спросил.

— Я твой брат, — сказал Эдмунд. — Я никогда бы не сделал тебе больно.

— Ты делал, — произнёс Грейсон, поворачиваясь к нему. — Не раз. Не буду перечислять.

Эдмунд встал. Его лицо покраснело. От портвейна или от гнева?

— Ты всегда считал меня ничтожеством, — зло произнёс Эдмунд. — Всегда смотрел сверху вниз. Но я не предатель. И я не разрушал твой брак.

Грейсон смотрел на брата долгим, тяжёлым взглядом.

— Хорошо, — согласился он. — Тогда помоги мне.

— Чем я могу помочь?

— Найди Фэрбенкса. Узнай, кто ему платил. У тебя связи в Лондоне, ты знаешь всех этих художников, актёров, карточных шулеров. Кто-то должен знать, где он сейчас.

Эдмунд помолчал.

— Хорошо, я попробую. Но ты должен кое-что сделать для меня.

Что?

— Не смотри на меня как на врага, — сказал Эдмунд. — Я твой брат. Единственный. И я хочу, чтобы мы были в мире.

Грейсон подошёл к брату и положил руку ему на плечо.

— Я хочу того же, — сказал он. — Но правда мне нужна больше, чем мир.

Эдмунд кивнул, допил портвейн и поставил бокал на стол.

— Когда обед?

— Через час, — отозвался Грейсон. — Ты можешь подняться в свою комнату и отдохнуть с дороги.

— Отдохнуть? — Эдмунд снова усмехнулся. — Я бы лучше прогулялся по парку. Воздух здесь чудесный.

— Как хочешь, — невозмутимо отозвался Грейсон.

Эдмунд вышел. Грейсон остался у окна, глядя ему вслед. Брат шёл по аллее быстрым шагом, не оглядываясь.

«Ты врёшь, Эдмунд, — подумал Грейсон. — Я чувствую это. Но я не знаю, в чём именно».

******

Час спустя Грейсон спустился вниз. Обед подавали в малой столовой. Свечи уже горели, и огонь в камине разгорелся вовсю.

Эдмунд уже сидел за столом. Он успел переодеться в чистый сюртук тёмно-синего цвета и причесаться. Аурелия вошла через несколько минут. На ней было бледно-голубое платье с кружевным воротником. Волосы были снова убраны в пучок.

— Добрый вечер, — сказала она, садясь напротив Грейсона.

— Добрый вечер, — одновременно ответили братья.