В спальне его встретил Харрис,как всегда, бесшумный и невозмутимый. Дворецкий уже приготовил всё для бритья: тазик с горячей водой, мыло, кисточку, опасную бритву с рукоятью из слоновой кости. На столике дымился кофе.

— Доброе утро, ваша светлость, — произнёс Харрис, не поднимая глаз. — Я распорядился подать завтрак в кабинет, как вы любите.

— Благодарю, — ответил Грейсон, садясь перед зеркалом. — Харрис.

— Да, ваша светлость?

— Вы ничего не видели сегодня ночью?

Харрис замер на секунду, потом медленно покачал головой.

— Я спал, ваша светлость. Как и вся честная прислуга.

Грейсон усмехнулся уголками губ. Харрис служил его отцу тридцать лет, а ему самому уже двенадцать. За это время дворецкий научился не замечать того, что не положено замечать.

— Хорошо, — сказал Грейсон. — Можете идти.

Харрис поклонился и вышел.

Грейсон взбил пену, нанёс её на щёки и подбородок и начал бриться. Медленно, тщательно, как делал каждое утро. Лезвие скользило по коже, снимая отросшую за ночь щетину, и он смотрел на своё отражение в зеркале. Усталые глаза, тени под ними, морщины у рта… Он выглядел на свой возраст, хотя обычно казался моложе.

Грейсон думал о Аурелии. О том, как она сидела в углу кровати, прижимая одеяло к груди, и смотрела на него — испуганно и в то же время с каким-то странным теплом. Она не выгнала его. Она могла бы его выгнать, разбудить, позвать слуг, устроить скандал. Вместо этого она позволила ему уснуть, а сама примостилась рядом.

«Я не должен был этого делать, — подумал он, проводя бритвой по шее. — Я нарушил своё слово. Я обещал не входить в её комнату без разрешения».

Но он вошёл. И она не прогнала его.

Закончив бриться, Грейсон ополоснул лицо холодной водой, вытерся полотенцем и провёл рукой по гладкой коже. Так то лучше! Теперь он чувствовал себя человеком, а не опустившимся пьяницей.

Он оделся,выбрав серый сюртук, который делал его старше и солиднее, белую рубашку, тёмно-серый галстук. Сегодня не нужно было никого соблазнять. Сегодня нужно было работать.

В кабинете его уже ждал завтрак. Кофе, тосты, ветчина и сыр. Грейсон ел без аппетита, механически жуя и запивая горьким кофе. Мысли возвращались к Аурелии снова и снова.

«Хватит, — сказал он себе, отодвигая тарелку. — Ты герцог. У тебя есть дела».

Он подошёл к письменному столу, сел и взял перо намереваясь ответить на несколько писем.

Но он даже не успел начать. В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Грейсон, откладывая перо.

На пороге появился Харрис.

— Ваша светлость, прибыл курьер из Лондона. С письмом от мистера Уилсона.

Грейсон выпрямился. Поверенный ответил быстрее, чем он ожидал. Возможно, новости были важными.

— Пусть войдёт.

Курьер, запылённый, уставший, в дорожном плаще, вошёл и протянул запечатанное сургучом письмо. Грейсон взял его, сломал печать и развернул лист.

Почерк Уилсона был мелким, аккуратным, почти женским.

«Ваша светлость, — писал поверенный. — По вашему поручению я навёл справки о Николасе Фэрбенксе. Художник покинул Лондон примерно в то же время, что и вы. Последний раз его видели в Дувре, где он садился на корабль до Кале. По слухам, он отправился в Париж, но точных сведений у меня нет. Я нанял человека, который проследит его путь. Как только появятся новости, я незамедлительно сообщу.

Также я позволил себе навести справки о вашем брате, лорде Эдмунде. В ночь перед вашей свадьбой он действительно был у леди Харрингтон, как и утверждал. Однако один из моих людей видел его выходящим из дома художника Фэрбенкса за два дня до того. Встреча была короткой, но лорд Эдмунд явно знал этого человека. Я не делаю выводов, ваша светлость, но счёл нужным сообщить вам об этом.

«Остаюсь вашим покорным слугой, Джеймс Уилсон».

Грейсон перечитал письмо дважды. Потом положил его на стол и откинулся на спинку кресла.

Эдмунд знал Фэрбенкса. Встречался с ним за два дня до свадьбы. И не сказал об этом ни слова.

«Ты врал мне, брат, — подумал Грейсон. — Ты сказал, что не знаком с художником. А ты был у него в доме».

Он взял перо, чтобы написать ответ, но снова отложил. Нужно было подумать. Нельзя действовать сгоряча. Если Эдмунд виновен, он должен получить доказательства, а не просто слова поверенного.

Грейсон позвонил в колокольчик.

Вошедший Харрис застыл в ожидании.

— Где лорд Эдмунд? — спросил Грейсон.

— Лорд Эдмунд ещё почивают, ваша светлость. Вчера он поздно лёг.

— Разбудите его. Скажите, что я жду его в кабинете через полчаса.

— Слушаюсь.

Харрис вышел. Грейсон встал, подошёл к окну и уставился в сад. Солнце поднялось выше, и парк залило золотистым светом. Деревья стояли голые, но красивые. Строгие линии ветвей, чёрные силуэты на фоне бледного неба.