Он думал о том, что скажет брату. Нельзя обвинять того прямо.Эдмунд будет отпираться, врать, изворачиваться. Нужно заставить его сказать правду самому. Или хотя бы выдать себя.

В дверь снова постучали.

— Войдите, — сказал Грейсон, не оборачиваясь.

На пороге появилась Аурелия.

Он повернулся и замер. На ней было утреннее платье из мягкой шерсти цвета топлёного молока, с высоким воротником и длинными рукавами. Волосы были убраны в простой узел на затылке, и только несколько прядей выбились и падали на шею. Она выглядела свежей, отдохнувшей и такой же красивой, как когда он смотрел на неё спящую.

— Ещё раз доброе утро, — сказала она, останавливаясь в дверях. — Харрис сказал, что я смогу найти вас здесь.

— Доброе утро, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я думал вы ещё будете отдыхать?

— Я не смогла уснуть, — сказала Аурелия. — После того, как вы ушли.

Грейсон почувствовал, как кровь приливает к щекам. Ему захотелось провалиться сквозь землю.

— Простите меня за вчерашнее, — произнёс он, делая шаг к ней. — Я не должен был приходить. Я не должен был…

— Вы уже извинились, — перебила она. — И приняла ваши извинения.

— Тогда зачем вы пришли?

Аурелия вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Подошла к столу, увидела письмо Уилсона, но не стала его читать, только скользнула взглядом.

— Я пришла спросить, — сказала она, поворачиваясь к нему, — что вы узнали.

— Откуда вы знаете, что я что-то узнал?

— У вас такое лицо… Вы чем-то взволнованы. Я вижу.

Грейсон усмехнулся. Аурелия была наблюдательной, он уже заметил это.

— Пришло письмо из Лондона, — сказал он, протягивая ей лист. — Читайте.

Она взяла письмо, пробежала глазами, потом перечитала медленно, вдумчиво. Её лицо не изменилось, только брови чуть сошлись к переносице.

— Ваш брат встречался с Фэрбенксом, — сказала она, возвращая письмо. — И солгал вам об этом.

— Да.

— Что вы будете делать?

— Сейчас он придёт, — ответил Грейсон. — Я хочу поговорить с ним.

— Один?

— Один, — произнёс Грейсон. — Вы не будете присутствовать.

— Почему?

— Потому что если он виновен, он будет врать и изворачиваться. А если он увидит вас, он может заподозрить, что мы действуем заодно. И тогда он станет осторожнее.

Аурелия кивнула, соглашаясь.

— Хорошо. Я оставлю вас. Но потом вы расскажете мне всё.

— Расскажу, — пообещал Грейсон.

Она повернулась, чтобы уйти, но на пороге остановилась.

— Грейсон.

— Да?

— Вы не спали в своей постели. Вы пили. Вы пришли ко мне. — Она говорила тихо, почти шёпотом. — Я не злюсь на вас. Но в следующий раз, если вы захотите побыть рядом… Просто скажите. Не надо пить столько бренди.

Она вышла, закрыв за собой дверь.

Грейсон стоял посреди кабинета, глядя на закрытую дверь, и не мог пошевелиться.

«Просто скажите», — сказала Аурелия.

Она не прогнала его. Она не оскорбила его. Она сказала: «Просто скажите».

Грейсон провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул. Эта женщина сводила его с ума. И он начинал подозревать, что это было взаимно.

****

Эдмунд вошёл в кабинет ровно через полчаса. Заспанный и недовольный, в халате поверх рубашки.

— Ты разбудил меня, — заявил он, падая в кресло. — Нельзя было подождать до обеда?

— Нельзя, — ответил Грейсон, садясь напротив. — У меня есть к тебе вопросы.

— Опять вопросы? — Эдмунд зевнул, прикрывая рот ладонью. — Ты вчера уже их спрашивал.

— Вчера ты сказал, что не знаком с Фэрбенксом, — произнёс Грейсон, глядя брату прямо в глаза. — Сегодня я узнал, что это неправда.

Эдмунд замер. Его лицо на мгновение потеряло всякое выражение, как у актёра, забывшего текст.

— Что ты сказал? — переспросил он.

— Ты встречался с Фэрбенксом за два дня до моей свадьбы, — Грейсон не повышал голоса, говорил ровно, холодно. — Ты был у него в доме. Зачем?

Эдмунд молчал несколько секунд. Потёр переносицу. Отвернулся к окну.

— Кто тебе сказал? — спросил он.

— Не важно, кто сказал. Важно, что это правда.

— Это была случайная встреча, — произнёс Эдмунд, не глядя на брата. — Я зашёл к нему, потому что хотел купить картину. Он писал портреты. Я слышал, что он талантлив.

— Ты не покупаешь картины, Эдмунд. Ты проигрываешь деньги в карты и занимаешь у меня.

— В этот раз я хотел купить, — упрямо ответил брат.

— Зачем ты солгал мне вчера?

Эдмунд повернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.

— Потому что ты бы не поверил, — сказал он. — Ты всегда думаешь обо мне худшее. Если бы я сказал, что знаю Фэрбенкса, ты бы сразу решил, что я причастен.

— А ты причастен? — спросил Грейсон.